суббота, 19 мая 2018 г.

World of Warcraft: Перед Бурей. Перевод превью



“Перед Бурей” - новый роман Кристи Голден по вселенной Warcraft, который поступил в продажу 12 июня 2018, и является приквелом к Battle for Azeroth. Эта книга рассказывает о тех событиях, что привели к трагедии Тельдрассила.

В этом выпуске блога вас ждет перевод первых глав книги. В дальнейшем, постараюсь выложить сюда и следующие фрагменты.

А самой истории сожжения Тельдрассила с точек зрения обеих фракций будут посвящены два новых рассказа, превью которых уже есть в блоге. А новости по Battle for Azeroth доступны по ссылке.

***

"Азерот умирает.

Орда и Альянс одержали победу над демоническим Пылающим Легионом, но в час этого триумфа глубоко под поверхностью планеты разразилась ужасная катастрофа. Сердце Азерота было смертельно ранено мечом Саргераса: таково было последнее злодеяние падшего титана.

И у Андуина Ринна, короля Штормграда, и у Сильваны Ветрокрылой, вождя Орды и королевы Отрекшихся, почти не остается времени на то, чтобы восстановить всё то, что у них еще осталось после этой войны… и еще меньше времени на скорбь по утраченному. Чудовищная рана на теле Азерота открыла миру таинственный минерал под названием “азерит”. В достойных руках эта золотистая субстанция сможет явить невероятные чудеса творения, но попав не в те руки, она сможет вызвать непостижимые разрушения.

В то время, как силы Орды и Альянса стремятся как можно быстрее раскрыть тайны азерита и исцелить израненный мир, Андуин готовит отчаянный план, цель которого - заключение продолжительного мира между фракциями. Азерит ставит под угрозу мировой баланс сил, и потому Андуин должен заслужить доверие Сильваны. Но Темная Госпожа, как и всегда, плетет собственные интриги.

Чтобы заключение подобного мира стало возможным, необходимо положить конец целым поколениям кровопролития и ненависти. Но есть истины, которые не желает признавать каждая из фракций. И есть амбиции, от которых они совершенно не желают отказываться. Орда и Альянс уже начинают осознавать силу азерита, и их тлеющий конфликт угрожает разгореться в новую войну - войну, что может увенчаться гибелью всего Азерота."


***
Пролог

Силитус

Перевод: Кирасер

Кеззиг Свистострел встал с колен: ему казалось, что он просидел в этом месте, уже как минимум, десять лет. Уложив свои большие зеленые ладони на поясницу, он поморщился, глядя на снующий неподалеку шумный рой насекомых. Он облизал сухие губы и огляделся вокруг, прищуриваясь от слепящего солнечного света, параллельно вытирая свою лысую голову иссохшим от застарелого пота платком. Тут и там кружились большие скопления летающих насекомых. И, конечно, всюду был песок, большая часть которого, наверное, в итоге, залетит ему под одежду. Прямо как вчера.

Да уж, Силитус был отвратительным местечком.

И здешний пейзаж ничуть не облагородился после того, как рассерженный титан вонзил сюда свой гигантский меч.

Он был огромным. Необъятным. Колоссальным. Чтобы описать его, подошли бы любые сильные и помпезные слова с множеством слогов, которые знали гоблины поумнее его. Перед его глазами открывался невероятный вид на клинок, который был вонзен глубоко в само сердце мира. Но у всего этого, конечно, была и положительная сторона - сей огромный артефакт предоставил им большие объемы ресурса, который прямо сейчас искали он и примерно сотня других гоблинов.

— Джиксил? — он обратился к своему напарнику, который исследовал парящий камень с помощью Спект-о-Матика 4000.

— А? — гоблин-напарник всматривался в показатели, а потом покачал головой и начал повторять всё заново.

— Ненавижу это место.

— Вот оно как? Это показывает тебя с хорошей стороны. — ответил второй гоблин, он был ниже ростом и более приземистым. Он продолжал смотреть на оборудование и звонко ударил по нему.

— Хаха, очень смешно, — проворчал Кеззиг. — Я говорил серьезно.

Джиксил вздохнул, с трудом дошел до следующего камня и снова начал сканирование.

— Мы все ненавидим это место, Кеззиг.

— Нет, я говорю абсолютно серьезно. Я не приспособлен для таких условий. Раньше я работал в Зимних Ключах. Я из тех гоблинов, что любят снег, греются у камина и распевают праздничные песенки.

— Что же такого могло случиться, что ты оказался тут? Вместо того, чтобы и дальше оставаться там и не раздражать меня? — ответил Джиксил, бросив на него недовольный взгляд.

Кеззиг нахмурился, потирая заднюю часть своей шеи.

— Случилась маленькая мисс Лунникс Скользко-звездочка. Понимаешь, я работал в её магазине товаров для добычи руды. Я выступал в роли гида для редких гостей в наш маленький уютный Круговзор. Мы с Лунни были… ну да. — на мгновение, он улыбнулся, погрузившись в ностальгию, но к нему быстро вернулось былое раздражение. — А потом она взяла и взбесилась, когда застукала меня в компании Гого.

— Гого, — без эмоций повторил Джиксил. — Мда. Действительно, почему Лунникс расстроилась из-за того, что ты проводил время с девушкой по имени ГоГо.

— Вот именно! Это же нормально. Там бывает очень даже холодно. И время от времени, нужно же и у огня сидеть, верно? Иначе и окоченеть можно. Как бы там ни было, там внезапно стало еще жарче, чем здесь в полдень.

— Здесь ничего, — сказал Джиксил. Очевидно, он больше не обращал внимания на историю неурядиц Кеззига в Зимних Ключах.

Вздохнув, Кеззиг поднял большой мешок с оборудованием, легко закинул его на плечи и потащил к Джиксилу, все еще надеясь на положительные результаты исследования. Он небрежно бросил мешок на землю, и раздался шум ударяющихся друг о друга хрупких деталей оборудования.

— Ненавижу песок, — продолжил он. — Ненавижу солнце. И, ох бес, как же я дико-дико ненавижу жуков. Ненавижу маленьких жуков за то, что они лезут в уши и нос. Ненавижу больших жуков, ну, потому что они большие жуки. Серьезно, разве может хоть кто-то не ненавидеть этих тварей? Это же всеобщая для всех ненависть. Но вот моя личная ненависть к ним еще страшнее: она горит яростью тысячи солнц.

— Думал, ты ненавидишь солнца.

— Да, но-

Джиксил, внезапно, застыл. Он уставился на свой Спект-о-Матик, и его пурпурные глаза расширились.

— Я имел в виду, что-

— Заткнись, идиот! — рявкнул Джиксил. Кеззиг всё понял и посмотрел на машину.

Она сходила с ума.

Маленькая стрелка на панели скакала туда-сюда. Лампочка на крышке горела красным светом: светом чего-то важного и опасного.

Гоблины посмотрели друг на друга.

— Ты понимаешь, что это значит? — сказал Джиксил с дрожью в голосе.

Губы Кеззига изогнулись в ухмылке, продемонстрировавшей все его острые желтые зубы. Он крепко сжал кулак и с силой ударил им по свободной ладони.

— Это значит, что мы сможем избавиться от конкуренции. — ответил он.

Глава первая


Штормград

Перевод: Кирасер 

Мрачная толпа, что стекалась к Покою Льва, шла под дождем. Казалось, что даже небо скорбело по тем, кто пожертвовал своими жизнями ради победы над Пылающим Легионом. Андуин Ринн, король Штормграда, стоял в нескольких шагах от трибуны, с которой ему вскоре предстояло обратиться к скорбящим из всех рас Альянса. Он молчаливо смотрел за тем, как они прибывали на площадь. Он был тронут тем, что вновь увидел их, но не хотел говорить с ними. Он уже подозревал, что отдать дань уважения павшим, будет для него самой сложной службой за всю его короткую жизнь. И выдержать её будет тяжело не только скорбящим, но и ему самому, ведь эта церемония будет проходить в тени пустой гробницы его отца.

Андуин посетил уже слишком-слишком много церемоний, посвященных памяти жертв войны. И каждый раз (что, как Андуин считал, делал любой достойный лидер) он надеялся и молился, чтобы новая церемония была последней.

Но она никогда не становилась последней.

Каким-то образом, всегда появлялся очередной враг. Иногда этот противник был новым - некоей группировкой, которая выросла будто бы из ниоткуда. А иногда это было нечто древнее и давно закованное в цепи или же похороненное в глубинах, казалось бы, нейтрализованное… но теперь поднимающееся спустя эпохи молчания, чтобы терроризировать всё вокруг и убивать невинных. Случалось, что враг был кем-то до боли знакомым, но он не становился меньшей угрозой из-за памяти о былом.

Андуин задумывался над тем, как его отец снова и снова встречал эти новые вызовы? Как с этим справлялся его дед? Сейчас наступило время относительного спокойствия, но новый враг, новый вызов, без сомнения, возникнет уже совсем скоро. Слишком скоро.

Со смерти Вариана Ринна прошло не так много времени, но для сына этого великого человека оно ощущалось как целая жизнь. Вариан погиб в первом настоящем наступлении последней войны против Легиона, по всей видимости, в этом было не меньшей заслуги предательства мнимого союзника в лице Сильваны Ветрокрылой, чем ударов клинков чудовищных переполненных Скверной существ, которых извергла Круговерть Пустоты. Согласно другой версии событий, озвученной тем, кому Андуин доверял, у Сильваны попросту не было другого выбора. Андуин не знал, чему верить. Мысли о хитром и подлом лидере Орды разозлили Андуина - теперь так случалось всегда. И как всегда, он призвал к Свету Небес, чтобы обрести спокойствие. Не было пользы в том, чтобы лелеять ненависть даже к этому врагу, который её заслуживал. И это не вернет его отца. Андуин утешил себя осознанием того, что легендарный воин умер, сражаясь на поле боя, а его жертва спасла множество жизней.

И в ту долю секунды принц Андуин Ринн стал королем.

В определенных вопросах, Андуин готовился к этому всю свою жизнь. Но все равно, он прекрасно осознавал, что были другие, важные позиции, относительно которых он не был по-настоящему готов. Возможно, до сих пор остается не готовым. Вариан был столь великой фигурой не только в глазах своего юного сына, но и в глазах всего своего народа - и даже в глазах своих врагов.

Прозванный Ло’Гошем, что значит “Призрачный волк”, за свою свирепость в битве, Вариан был не просто могучим и сверхъестественно умелым воином. Он был невероятным лидером. В первые недели после трагической смерти своего отца, Андуин изо всех сил старался помочь погруженным в скорбь и смятение жителям королевства, при этом лишив себя самого возможности предаться этому подлинному горю.

Они скорбели по Волку. Андуин же скорбел по человеку.

Когда по ночам Андуин не мог заснуть, он часто думал над тем, сколько же всего демонов понадобилось для того, чтобы убить короля Вариана Ринна.

Однажды, он спросил об этом Генна Седогрива, короля павшей державы Гилнеаса, который вызвался стать советником неоперившегося монарха. Старый король улыбнулся, хотя в его глазах читалась печаль.

“Мой мальчик, я могу сказать тебе только одно - прежде, чем они добрались до твоего отца, он убил самого большого сквернобота, которого я когда-либо видел, чтобы спасти воздушный корабль, полный отступающих солдат. Я точно знаю, что Вариан Ринн заставил Легион хорошенько заплатить за то, что они забрали его жизнь.”

Андуин в этом не сомневался. Этого было недостаточно, но всё произошло именно так.

И хотя на этой церемонии было достаточно стражников с оружием в руках, Андуин не стал надевать броню в день памяти о мертвых. Он был одет в белую шелковую рубашку, перчатки из овчины, темно синие бриджи и тяжелое пальто с золотым тиснением, которое он надевал на формальные встречи. Его единственным оружием было в равной степени орудие войны и мира: молот Страхолом, который он нес на поясе. Когда Магни Бронзобород, бывший король дворфов, подарил этот молот юному принцу, он сказал, что в руках одних хозяев Страхолом сам испил крови, но в достойных руках он наоборот останавливал кровопролитие.

В этот скорбный день Андуин хотел встретиться со всеми, с кем он только мог, и отблагодарить их. Он бы хотел утешить всех и каждого, но увы, холодная правда была в том, что такое попросту невозможно. Ему придавала сил уверенность в том, что Свет сияет над каждым из них… включая, усталого молодого короля.

Он поднял голову, зная что за облаками светит солнце, и принял нежные капли дождя в качестве благословения. Он вспомнил, что несколько лет назад, во время похожей церемонии тоже шел дождь - тогда отдавали дань памяти героям, что пошли на последнюю и величайшую жертву в ходе кампании против страшного Короля-лича.

Сегодня среди присутствовавших не было двух людей, которых любил Андуин. Конечно, первым был его отец. Второй же была женщина, которую он с любовью называл тетей Джайной: леди Джайна Праудмур. Было время, когда правительница Терамора и принц Штормграда разделяли стремление к миру между Альянсом и Ордой.

Было время, когда существовал Терамор.

Но город Джайны был уничтожен Ордой самым ужасным способом, который только мог быть, и его израненная правительница так и не смогла полностью заглушить боль от этой чудовищной раны. Андуин наблюдал за тем, как она снова и снова пыталась ослабить эту боль лишь затем, чтобы очередная новая пытка снова ударила по её израненному сердцу. После всего этого, Джайна не смогла выдержать и мысли о том, чтобы работать вместе с Ордой даже против такого смертоносного противника как демонический Пылающий Легиона. Она оставила возглавляемый ею Кирин Тор, синего дракона Калесгоса, которого она любила, и Андуина, которого она вдохновляла всю его жизнь.

— Позволите? — этот голос прозвучал тепло и добродушно. Эти эпитеты были справедливы и по отношению к женщине, которой он принадлежал.

Андуин улыбнулся верховной жрице Лорене. Она спрашивала, нуждается ли он в её благословении. Он кивнул и затем склонил голову, ощущая, как исчезает напряженность и успокаивается душа. Получив благословение, он уважительно отошел в сторону, когда верховная жрица обратилась к толпе, чтобы дождаться своей очереди.

До этого у него еще не было возможности произнести публичную речь на мемориале его отца. Горе было слишком сильным и невыносимым. Со временем, боль от этой раны на сердце стала менее острой, пусть и не менее сильной, поэтому Андуин и согласился сказать сегодня несколько слов.

Он встал рядом с гробницей своего отца. Она была пустой: Легион позаботился о том, чтобы от их жертвы не осталось и следа. Андуин смотрел на каменное лицо статуи на гробнице. Оно было похоже на оригинал, и взгляд на него успокаивал. Но даже самые умелые скульпторы не смогли бы запечатлеть пламя в душе Вариана, его пылкий темперамент, звонкий смех… его самого в движении. В некотором роде, Андуин был даже рад, что гробница была пустой: в своем сердце, он всегда будет помнить отца живым и полным сил.

Он вспомнил, как впервые побывал на месте, где пал его отец. Где покоился Шаламейн, который Вариану подарила леди Джайна. Без прикосновения Вариана клинок будто погрузился в сон - он ждал прикосновения нового хозяина, на зов которого бы решил откликнуться.

Прикосновения сына великого воина.

Когда он взял в руки меч, то практически почувствовал присутствие Вариана. Именно в этот момент Андуин, по-настоящему, принял долг короля. Тогда же в клинке снова пробудилось сияние - но не оранжево-красное свечение воина, а теплый золотистый свет жреца. В то мгновение, началось исцеление Андуина.

Генн Седогрив - последний человек, который станет называть себя мастером красноречия, но Андуин никогда не забудет тех слов, что сказал ему пожилой король: “Деяния твоего отца были поистине героическими. Они были его вызовом для нас - его народа. Дабы мы никогда не позволяли страху одерживать над собой верх… даже у самих врат преисподней.”
Генн мудро подобрал слова. Он не сказал, что мы не имеем права испытывать страх. Позволить страху одержать верх - вот чего мы не должны допустить.

Я не позволю страху взять над собой верх, отец. Шаламейн знает это.

Андуин заставил себя вернуться к настоящему. Он кивнул Лорене и оглядел толпу. Дождь стал слабее, но и не думал заканчиваться - и все равно никто не собирался уходить. Андуин смотрел на вдов и вдовцов, лишившихся детей родителей и сирот, и просто ветеранов войны. Он был горд за павших на поле брани солдат. Он надеялся, что их души обретут покой, ведь их любимые тоже были настоящими героями.

Потому что сегодня среди собравшихся у Покоя Льва не было никого, кто бы позволил страху одержать верх.

Он заметил Седогрива, который стоял, опершись спиной на фонарный столб. Их глаза встретились, и старший товарищ коротко кивнул ему в знак одобрения. Андуин рассматривал лица собравшихся - среди них были как те, кого он знал, так и неизвестные ему гости. Маленькая девочка-пандарен с трудом сдерживала слезы: Андуин обнадеживающе улыбнулся ей. Она проглотила комок в горле, и дрожа, улыбнулась в ответ.

— Я, как и многие из вас, лично испытал всю горечь от потери близких, — сказал Андуин. Его голос был сильным и чистым, он достигал даже до самых дальних рядов толпы. — Вы все знаете, что мой оте-

Он осекся, взял паузу, и продолжил.

— Король Вариан Ринн… погиб в первой серьезной битве на Расколотых Островах, когда Легион вновь вторгся в Азерот. Он отдал свою жизнь, чтобы спасти своих солдат - храбрых мужчин и женщин, которые столкнулись с неописуемыми ужасами, чтобы защитить нас, наши земли и сам наш мир. Он знал, что ни один человек не может быть важнее Альянса - даже король. Каждый из вас потерял собственного короля или королеву. Отца или мать, брата или сестру, сына или дочь. Он, как и многие другие, обладал храбростью, необходимой для этой жертвы. И именно благодаря этому мы смогли совершить невозможное. — Андуин снова оглядел лица собравшихся, он видел, как они нуждались в поддержке.

— Мы победили Пылающий Легион. И сейчас мы отдаем дань почета тем, кто пожертвовал всем. Мы отдаем эту дань, не умирая… но проживая свои жизни. Исцеляя свои раны и помогая исцелиться другим. Смеясь и чувствуя тепло солнца на лице. Находясь рядом с нашими любимыми и давая им понять каждый час, каждую минуту каждого дня, что они нужны нам.

Дождь прекратился. Облака начали расходиться, понемногу открывая вид на светлое голубое небо.

— Не мы, не сам наш мир не остались невредимыми после этой войны, — продолжил Андуин. — Мы несем шрамы. Побежденный титан пронзил наш любимый Азерот ужасным мечом, выкованным из воплощенной ненависти. И мы еще не знаем, какими будут последствия этого удара. Потери, что мы ощущаем в своих сердцах, невосполнимы. Но если вы служите тому королю, что скорбит сегодня вместе с вами, если вы чтите память другого короля, что отдал за вас жизнь, то я прошу вас - живите. Ибо наши жизни, наша радость, наш мир, всё это - дары от наших павших. И мы должны ценить их. За Альянс!

Толпа разразилась аплодисментами. Некоторые хлопали сквозь слезы. Теперь пришел черед говорить следующих ораторов. Андуин отошел в сторону, позволив им обратиться к присутствующим. В этот момент, он снова посмотрел на Седогрива, и тогда у него сжалось сердце.

Матиас Шоу, патрон шпионов и глава Штормградского Разведывательного Управления, ШРУ, стоял перед лишенным трона королем Гилнеаса. Выражения лиц обоих мужчин были ужасно мрачными.

Ему не особо нравился Шоу, но всё же патрон шпионов служил Вариану, а теперь Андуину - столь же верно и достойно. Королю хватало ума, чтобы понять ценность трудов агентов ШРУ на благо королевства. Действительно, он ведь и не знает, сколько всего их агентов погибло в эту последнюю войну. В отличие от воинов, те, кто работают среди теней - живут, служат и умирают, оставаясь неизвестными для большинства людей. Нет, Андуин испытывал неприязнь не к патрону шпионов. Он сожалел о том факте, что существует необходимость в таких мужчинах и женщинах.

Лорена проследила за его взглядом и без слов подошла к нему. Андуин кивнул на Генна и Шоу, дав понять, что ему нужно поговорить с ними в некотором отдалении от собравшейся процессии. Они останутся здесь еще на некоторое время. Кто-то задержится и преклонит колени в молитве. Кто-то вернется домой и продолжит горевать наедине с собой. Другие же посетят таверны, чтобы напомнить себе о том, что они всё еще находятся в мире живых и могут насладиться питьем и едой - могут смеяться. Радоваться жизни, как он сам их просил.

Но работе короля никогда не приходит конец.

Три мужчины молча дошли до обратной стороны мемориала. Облака уже почти исчезли, а вода расположенного под склоном мемориала порта Штормграда блестела от лучей заходящего солнца.

Андуин оперся рукой о резную каменную стену, глубоко вдыхая морской воздух и прислушиваясь к крикам чаек. Ему было нужно мгновение, чтобы приготовиться к мрачным словам, которые должен был озвучить Шоу - какими бы они ни были.

Как только до Андуина дошли вести о великом мече в Силитусе, он приказал Шоу исследовать это место и докладывать о новостях, связанных с ним. Ему были нужны люди на месте, а не дикие слухи, которые ходили вокруг. Всё это звучало слишком ужасным и попросту невозможным… и хуже всего, что всё это оказалось правдой. Последнее деяние оскверненного создания, заключительный и самый смертоносный удар за всю войну против Легиона уничтожил практически весь Силитус. Единственным, что смягчило масштаб катастрофы, был тот факт, что бездумный последний взмах клинка разъяренного Саргераса пришелся на практически безжизненную пустыню, а не на какой-нибудь густонаселенный уголок мира. Если бы он ударил сюда, в Восточные Королевства, которые были не так далеко в масштабах такого оружия, то… Андуин не мог позволить себе даже думать о подобном. Самого худшего не произошло: Андуину было достаточно хотя бы такого исхода.

До настоящего времени, Шоу присылал ему отчеты с информацией о происходящем. Андуин не ждал, что сам глава ШРУ вернется назад так быстро.

— Рассказывай. — больше Андуин ничего не добавил.

— Гоблины, сир. Целая орава этих неприятных созданий. Похоже, что они явились туда прямо в день-

Он резко замолчал. Не было словаря с определением для события, в ходе которого на планету приземляется гигантский меч из космоса.

— Удара меча. — продолжил Шоу.

— Так быстро? — Андуин был потрясен. Он сохранил нейтральное выражение лица, продолжая смотреть на водный пейзаж. “Корабли и их команды выглядят такими маленькими отсюда,” — подумал он. “Как игрушки. Такие хрупкие.”

— Так быстро. — подтвердил Шоу.

— Гоблины - не самый обаятельный народ. Но они не делают что-либо без причины. — сказал Андуин.

— И эти причины обычно связаны с деньгами. — добавил Седогрив.

Только одна фракция могла собрать и профинансировать столько гоблинов так быстро: Картель Трюмных Вод, который пользовался поддержкой Орды. Тут всюду были отпечатки грязных от нефти пальцев скользкого типа, лишенного морали - Джестора Галливикса.

Андуин сжал губы прежде, чем продолжил этот разговор.

— Значит Орда нашла в Силитусе что-то ценное. Что на этот раз? Очередной древний город для грабежа?

— Нет, ваше величество. Они нашли… это.

Король повернулся к патрону шпионов. В его ладони был грязный платок. И без слов, он развернул его.

В платке была маленькая галька какой-то золотистой субстанции. Она выглядела как мед во льду, но была теплой на ощупь, а еще приятной глазу. Но в тоже время прохладной и успокаивающей. Кроме того… она светилась. Но во взгляде Андуина читалось скептическое отношение к находке. Этот камень был привлекательным, но не больше, чем другие самоцветы. Не похоже, что он мог привлечь такую массу гоблинов в одну точку.

Андуин запутался и посмотрел на Генна, приподняв бровь. Он мало что знал о шпионском ремесле, а Шоу - пусть и уважаемая всеми фигура, был для Андуина тайной, которую он только начал раскрывать.

Генн кивнул, признавая тот факт, что жест Шоу был странным, а предмет в его руке и подавно, но также и дав понять Андуину, что каким бы ни был подход Шоу к делу, тот мог ему доверять. Король снял свою перчатку и протянул руку к камню.

Самородок мягко упал на ладонь Андуина.

И он почувствовал, что с трудом может дышать.

Тяжесть скорби испарилась так, будто она была давящей вниз броней, которую с него внезапно сорвали и отбросили прочь. Прошла усталость, теперь на её месте были готовая вырваться наружу энергия и невиданная проницательность. В его разуме возникали всё новые стратегии, каждая из которых ощущалась мудрой и успешной. Каждая из которых сулила изменения во всеобщем мировоззрении и обещала подлинный мир, что изменит к лучшему жизнь каждого обитателя Азерота.

При этом камень действовал не только на его разум, но и на тело, которое мгновенно и абсолютно неожиданно достигло новых высот силы, ловкости и сноровки. Андуин почувствовал, что может не просто подняться в горы… он мог сдвинуть их с места. Он мог закончить войну, направить Свет в каждый темный уголок. Он ликовал, но в тоже время был совершенно спокоен и обладал абсолютной уверенностью в том, как именно нужно направить поток этой бурной реки - нет, настоящего цунами. Даже Свет не действовал на него так, как это… нечто. Эти ощущения были похожими, но менее духовными - более материальными.

Более тревожными.

Одно долгое мгновение Андуин даже не мог говорить, он мог только с благоговением взирать на бесконечно драгоценный кристалл в своей ладони. Наконец, к нему вернулся дар речи.

— Что… что это такое? — он всё-таки смог заговорить.

— Мы не знаем. — сухо ответил Шоу.

“Сколько же всего можно сделать с помощью этого!” — подумал Андуин. “Скольких можно исцелить? Скольким можно придать сил и воли? Скольких можно утешить и вдохновить?

Скольких можно убить?”


Эта мысль ошарашила его, и он будто бы получил удар в живот. Он чувствовал, как его начало покидать вдохновение, вызванное самоцветом.

Когда Андуин заговорил снова, его голос был сильным и полным решимости.

— Но похоже, что Орде это известно… И мы должны узнать больше.

Этому ресурсу нельзя позволить попасть не в те руки.

В руках Сильваны…

Такая сила…

Он осторожно сжал пальцы вокруг маленького самородка бесконечных возможностей, обдумывая свои следующие слова. Король Ринн знал, что и Шоу, и Седогрив (который был, кстати, непривычно молчалив, но все равно смотрел на него с одобрением) ждали его приказов, и он был благодарен за то, что у него на службе были такие верные люди. Более мелочный человек на месте Шоу оставил бы этот самородок себе.

— Шоу, пусть этим займутся твои лучшие люди. Если придется, то отзывай их с других заданий. Мы должны больше узнать об этом. Вскоре, я созову встречу своих советников. — Андуин взял в руки платок Шоу и осторожно заново закутал в него этот маленький осколок неизвестной и невероятной субстанции. Он положил его в карман. Теперь ощущения от него были менее интенсивными, но они все равно не пропали.

Андуин еще до этого собирался отправиться в странствие, чтобы посетить земли союзников Штормграда. Отблагодарить их и помочь им восстановиться после разорения, вызванного войной.

Теперь ему предстояло действовать гораздо быстрее.

Глава вторая

Оргриммар

Перевод: Кирасер 

Сильвана Ветрокрылая, бывшая предводительница следопытов Луносвета, Темная Госпожа Отрекшихся и нынешний вождь могучей Орды, ненавидела, когда ей говорили о необходимости прийти в Оргриммар - как будто она была собакой, от которой требовали выполнения всех услышанных команд. Она хотела вернуться в Подгород. Она скучала по его теням, сырости и умиротворяющей тишине. Она угрюмо проговорила про себя “Покойся с миром” и сдержала улыбку. Она торопливо продолжила свой ход в маленькие покои, находящиеся за троном вождя в Крепости Громмаш.

Она остановилась: её острый слух привлек звук знакомых шагов. Гость прошел в покои, отодвинув навес из дубленой шкуры, служивший здесь дверью и дававший хотя бы какое-то ощущение приватности.

— Ты опоздал. Еще четверть часа, и мне бы пришлось поскакать без своего чемпиона подле меня.

Он поклонился.

— Прости меня, моя королева. Я был занят твоим делом, и оно потребовало больше времени, чем я рассчитывал.

Она была безоружной, но он пришел с луком и колчаном полным стрел. Единственный человек, что когда-либо становился следопытом, он был поистине превосходным лучником. В этом состояла одна из причин, почему он был лучшим телохранителем, который только мог быть у Сильваны. Но были и другие причины: причины, которые корнями уходили в далекое прошлое, когда они объединились под ярким прекрасным солнцем и сражались за светлые и прекрасные вещи.

Смерть забрала их обоих - и эльфа, и человека. Сейчас уже мало что было светлым и красивым, и многое из их общего прошлого стало чем-то туманным и тусклым.

Но не всё.

В то время, как Сильвана оставила позади свои самые теплые эмоции в мгновение, когда восстала из мертвых в облике банши, её ненависть каким-то образом сохранила весь свой жар. Но сейчас она чувствовала, что этот гнев утихает. Она никогда не могла долго злиться в компании Натаноса Марриса, ныне известного как “Гнилостень”. И он, действительно, был занят её делом - он отправился в Подгород, пока она была погружена в свои обязанности, вынуждавшие её оставаться здесь, в Оргриммаре.

Она хотела дотронуться до его руки, но ограничилась простой доброжелательной улыбкой.

— Ты прощен, — сказала она. А теперь, расскажи мне о нашем доме.

Сильвана ждала короткого пересказа разных скромных забот, это было чем-то вроде подтверждения верности Отрекшихся их Темной Госпоже. Вместо этого, Натанос нахмурился.

— Ситуация… сложная, моя королева.

Её улыбка испарилась. Что такого “сложного” там могло произойти? Подгород принадлежал Отрекшимся, и они были её народом.

— Им сильно не хватает тебя, — сказал он. — И хотя многие горды тем, что вождем Орды, наконец, стала Отрекшаяся, есть и другие - они думают, что, быть может, ты забыла о тех, кто был наиболее верен тебе.

Она резко рассмеялась, но слова Натаноса её ничуть не развеселили.

— Бейн, Саурфанг и другие - они все говорят о том, что я не уделяю им достаточно внимания. А мой народ говорит, что я, наоборот, уделяю им слишком много времени. Что бы я ни делала, кто-то всегда остается недовольным. Как кто-то вообще может так править? — она потрясла своей бледной головой. — Будь проклят этот Вол’джин и его лоа. Мне нужно было остаться в тенях, где я бы и дальше могла оставаться полезной без всех этих допросов.

Где я смогла бы делать всё так, как я, действительно, этого хочу.

Она никогда этого не хотела. Нет, на самом деле. Она уже сказала об этом троллю Вол’джину во время суда над ныне покойным и ничуть не оплакиваемым Гаррошем Адским Криком: ей нравилась та сила и та власть, что у неё были за кулисами. Буквально на своем последнем издыхании, Вол’джин, лидер Орды, приказал, чтобы она пошла противоположным путем. Ему было даровано видение почитаемыми им лоа.

Ты должна выйти из теней и повести за собой.

Ты должна стать вождем.


Она уважала Вол’джина, хотя они и спорили время от времени. В нем не было той агрессивности, с которой так часто ассоциируется орочья власть. И ей было искренне жаль, что он пал - и не только потому, что он водрузил на её плечи такую ответственность.

Она было открыла рот, чтобы попросить Натаноса продолжить свой рассказ, но со стороны коридора послышался глухой звук удара основания копья по каменному полу. Сильвана закрыла глаза, пытаясь набраться терпения.

— Войдите, — прорычала она.

Один из Кор’кронцев, элитных орочьих стражей крепости, послушался приказа и встал в проходе в покои, выражение его лица было нечитаемым.

— Вождь, время пришло. Твой народ ждет тебя.

Твой народ. Нет. Её народ был далеко, в Подгороде. Они скучали по ней и чувствовали себя ущемленными, не ведая о том, что больше всего на свете ей хотелось вернуться домой и воссоединиться с ними.

— Я выйду через мгновение, — сказала Сильвана, и на случай, если стражник не понял контекста её слов, добавила — Оставь нас.

Орк отдал честь вождю и покинул зал, оставив дубленую шкуру зверя и дальше спокойно висеть в проходе.

— Мы продолжим этот разговор во время марша, — сказала она. — У меня есть и другие вопросы, которые я хочу с тобой обсудить.

— Как пожелает моя королева. — ответил Натанос.

***

Несколько лет назад Гаррош настоял на проведении большого празднества в Оргриммаре в честь окончания нордскольской кампании. Тогда он не был вождем - еще нет. Это был парад для каждого ветерана, который изъявил желание в нем участвовать - их путь устилали привезенные издалека сосновые ветви, а в конце дороги их ждал гигантский пир.

Это предприятие было расточительным и дорогим, и изначально Сильвана не хотела следовать в этом вопросе по стопам Гарроша - да и в любом другом тоже. Он был высокомерным, жестоким и импульсивным. Его решение атаковать Терамор разрушительной мана-бомбой заставило более мягкие расы Орды столкнуться с уколами совести. Но единственным, что здесь беспокоило Сильвану, было время, подобранное для атаки. Сильвана ненавидела Гарроша и в тайне замышляла его убийство после того, как орка арестовали и обвинили в военных преступлениях - увы, этот план увенчался неудачей. Сильвана невероятно обрадовалась, когда узнала о том, что Гарроша, наконец, убили - это было неизбежно.

Варок Саурфанг, лидер орков, и Бейн Кровавое Копыто, вождь тауренов, тоже не испытывали никакой любви к Гаррошу. Но они вынудили Сильвану появиться здесь и проявить хоть какой-то жест в честь финала этой войны.

Храбрые воины Орды, которых ты повела за собой, сражались и умирали за то, чтобы Легион не уничтожил этот мир также, как великое множество других на своем пути. — почти что нараспев сказал молодой бык. Он был в шаге от того, чтобы открыто упрекнуть её за такое поведение.

Сильвана вспомнила слова Саурфанга. Это было тонко завуалированное… предупреждение? Угроза?

Ты лидер всей Орды - орков, тауренов, троллей, эльфов крови, гоблинов - точно также, как и Отрекшихся. Ты никогда не должна забывать об этом, иначе они сами могут забыть это.

“Чего я не забуду, орк,” — подумала она с растущим гневом. “Это твоих слов.”

Сильвана хотела вернуться домой и позаботиться о проблемах Отрекшихся, но вместо этого, она была вынуждена скакать верхом на одном из своих коней-скелетов, приветствуя вереницы празднующих мирян, заполонивших улицы Оргриммара. Этот марш - Сильвана позаботилась о том, чтобы никто не называл это действо “парадом” - официально начался у входа в столицу Орды. У одной из створок гигантских врат её ждали группы эльфов крови и Отрекшихся, живших в этом городе.

Все эльфы крови были одеты в прекрасные одежды своих предсказуемых цветов: красного и золотого. В их главе был Лор’темар Терон. Он прибыл верхом на крылобеге с красным оперением, и смотрел на неё как на равного.

Когда-то они были друзьями. Терон служил под её началом, когда она была предводителем следопытов высших эльфов. Они были соратниками по оружию, как и тот, кто ныне был подле неё в роли её чемпиона. Но если Натанос, некогда смертный человек, а ныне Отрекшийся, сохранил свою беспрекословную верность ей, то Терон служил своему народу, и Сильвана это понимала.

Они были такими же, какой когда-то была и она.

Но они больше не “такие же”.

Терон кивнул ей. Он будет служить, по крайней мере, пока что. Сильвана не любила больших речей, поэтому просто кивнула ему в ответ и развернулась к группе Отрекшихся.

Они терпеливо ждали - как и всегда. И она гордилась ими за это. Но она не могла продемонстрировать к ним своего фаворитизма, не здесь. Поэтому она лишь кивнула им также, как Лор’темару и син’дорай, а затема направила своего скакуна через ворота. Эльфы крови и Отрекшиеся образовали позади неё процессию, чтобы она могла ехать впереди них - без толпы. Таким было её условие для проведения этого мероприятия, и она твердо стояла на своем. Ей было нужно хотя бы несколько мгновений уединения. Были вещи, которые она могла озвучить только своему чемпиону.

 — Расскажи мне больше о мыслях моего народа.

— С их точки зрения, — подытожил темный следопыт. — Ты была неотъемлемой частью Подгорода. Ты создала их, ты трудилась над тем, чтобы продлить их существование, ты была для них всем. Твое восхождение на роль вождя было таким внезапным, а угроза такой огромной и неминуемой, что ты просто никого не оставила позади, чтобы позаботиться о них.

Сильвана кивнула. Она предположила, что может понять такую череду размышлений.

— Ты оставила огромную дыру. А дыры во власти обычно заполняются.

Сильвана широко раскрыла свои красные глаза. Он, что, говорил о перевороте? Разум королевы немедленно устремился к воспоминаниям о предательстве Вариматаса, демона, который, как она считала, ей подчинялся. Он объединился с неблагодарным негодяем Гнилессом, аптекарем из Отрекшихся, который создал чуму против живых и нежити - и который чуть не убил саму Сильвану. Операция по отвоевыванию Подгорода была кровавой. Но нет. Даже в мгновение, что её посетила эта мысль, она знала, что её верный чемпион не станет в такой спокойной манере говорить о чем-то столь ужасном.

По обыкновению, Натанос понял, о чем думала Сильвана лишь по выражению её лица, и поэтому поторопился её успокоить.

— Миледи, там всё спокойно. Но в отсутствие единого сильного лидера, жители твоего города создали свое правление, чтобы позаботиться о нуждах населения.

— А, понимаю. Временная организация. Это… не лишено логики.

Для начала, вождю предстояло проехать через Волок, улицу, полную всяческих магазинов, а оттуда в Аллею Чести. Когда-то слово “Волок” было подходящим названием для этого места, обустроенного у стен каньона в не самой уютной части города - но так было до Катаклизма. После этой ужасной катастрофы Волок изменился - как и множество мест по всему израненному Азероту. Подобно самой Сильване, Волок тоже вышел из теней, и теперь обдуваемую ветром утрамбованную грязь освещал яркий солнечный свет. И здесь даже стали появляться более достойные заведения вроде магазинов одежды и чернил.

— Они называют себя Покинутым Советом. — продолжил Натанос.

— Название отдает чувством жалости к самим себе. — пробормотала Сильвана.

— Возможно, — согласился Натанос. — Но это, действительно, явное указание на их мысли. — он посмотрел на неё. — Моя королева… ходят слухи о том, что было содеяно тобой во время войны. И некоторые из этих слухов даже правдивы.

— Какие слухи? — спросила она. Возможно, слишком быстро. У Сильваны было великое множество планов, и она задумалась над тем, какие из них просочились в царство слухов среди её народа.

— До них дошла весть о твоих наиболее рискованных трудах по продлению их существования.

А. Это.

— Полагаю, что до них также дошла новость о том, что Генн Седогрив разрушил их надежду. — горько ответила она.

Она снарядила свой флагман, Ветрокрылую, в Штормхейм, что находится на Расколотых Островах, чтобы найти больше валь’кир для воскрешения павших. На данный момент, это был единственный метод по созданию новых Отрекшихся, который был у Сильваны.

— Я почти смогла поработить великую Эйир. Она бы вечно снабжала меня валь’кирами. Никто из моего народа бы больше никогда не умер. — Сильвана на некоторое время умолкла. — Я бы спасла их.

— В… этом и проблема.

— Хватит осторожничать с этим, Натанос. Говори прямо.

— Не все они желают для себя того, чего желаешь для них ты, моя королева. У многих членов Покинутого Совета есть глубокие сомнения по этому вопросу. — его лицо, которое пусть и принадлежало мертвецу, но сохранившееся куда лучше благодаря сложному ритуалу, проведенному по её приказу, исказилось в улыбке. — Это опасность, которую ты создала, дав им свободу воли. Теперь они свободны не соглашаться с тобой.

Сильвана недовольно нахмурила свои бледные брови.

— Значит, они хотят вымирания? —прошипела она. Внутри неё ярко воссияло пламя гнева. — Они хотят гнить в земле?

— Я не знаю, чего они хотят, — спокойно ответил Натанос. — Они желают говорить с тобой, не со мной.

Сильвана недовольно вздохнула. Натанос терпеливо ждал её приказов. Она знала, что он подчинится им. Она могла бы в ту же секунду приказать отряду воинов Орды не из Отрекшихся отправиться в Подгород и схватить членов этого неблагодарного совета. Но пусть эта мысль и была приятной, она знала, что это решение было бы не мудрым. Прежде, чем начать действовать, ей нужно было узнать еще больше, гораздо больше. Она бы предпочла переубедить этих Отрекшихся тому, чтобы убивать их - и такой приоритет был справедлив для каждого из её подданных.

— Я... я подумаю над их предложением. Но сейчас я хочу обсудить кое-что иное. Нам нужно пополнить казну Орды, — тихо прошептала Сильвана своему чемпиону. — Нам будет нужен капитал, и нам будут нужны они. — она помахала рукой семье орков. И у мужчины, и у женщины были боевые шрамы, но они улыбались, а их ребенок, которого они подняли над головой, чтобы тот мог увидеть вождя, был пухлым и здоровым. Очевидно, в Орде были и те, кто любил своего вождя.

— Не уверен, что понимаю тебя, моя королева. — сказал Натанос. — Конечно, Орде нужен её капитал и сами ордынцы.

— Меня волнуют не они. Дело в армии. Я решила не распускать её.

Он повернулся к ней, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Они считают, что уже вернулись домой, — сказал он. — Разве это не правда?

— Правда, на данный момент, — сказала она. — Нужно время, чтобы залечить раны. Нужно посадить новые посевы. Но скоро я призову храбрых воинов Орды на очередную битву. Ту, которую мы с тобой уже давно ждали.

Натанос молчал. Она не посчитала это за несогласие или, наоборот, одобрение. Он часто молчал. Но раз он не стал спрашивать у неё о деталях, то он понимал, что именно ей было нужно.

Штормград.



Оргриммар

Перевод: Кирасер 

Мечтающий о мире король-мальчишка Андуин Ринн потерял своего отца и, по всей видимости, тяжело перенес эту утрату. Ходили слухи, что он вернул Шаламейн и теперь сражался как с помощью холодной стали, так и Света. Сильвана в этом сомневалась. Ей было сложно представить это чувствительное дитя в такой роли. Она уважала Вариана. Он ей даже нравился. А нависшая над ними тень Легиона была настолько ужасающей, что она с готовностью отринула ту ненависть, что питала её так же, как при жизни это делали питье и еда.
Но Волка больше нет, а юный лев, по правде говоря, был всё еще детенышем. Люди понесли огромные потери. Они были слабыми.

Уязвимыми. Добычей.

Сильвана же была охотницей.

Орда была стойкой. Закаленной в горниле сражений. Ордынцы соберутся с силами гораздо быстрее, чем расы Альянса. Им понадобится меньше времени, чтобы разобраться с посевами, исцелиться, всё осмыслить и попросту восстановиться после войны. Уже совсем скоро, они снова будут алкать крови, и она предложит им утолить эту жажду красной кровью людей Штормграда, старейших врагов Орды.

И подобная авантюра позволила бы ей увеличить численность Отрекшихся. Ибо каждый человек, который бы пал в их городе, переродился, чтобы служить ей. Но правда, разве это было бы настолько ужасно? Вечность со своими любимыми. Никаких страданий от уколов страстей и потерь. Не нужно спать. Свобода посвятить себя своим стремлениям как в смерти, так и в жизни. Наконец-то, наступило бы время единства.

Если бы люди только понимали, сколько боли им приносила жизнь и все связанные с ней страдания, то они бы сами бросились навстречу этому шансу всё изменить. Отрекшиеся это понимали… по крайней мере, Сильвана так думала, пока Покинутый Совет по какой-то необъяснимой причине не привел всё к противоположному знаменателю.

Бейн Кровавое Копыто, Варок Саурфанг, Лор’темар Терон и Джестор Галливикс, без сомнения, поймут, что у Сильваны есть определенный интерес к приросту человеческих трупов. В конце концов, они бы не стали лидерами своих народов в силу глупости. Но они ведь будут сражаться против ненавистных людей и заполучат в свое распоряжение их сияющий белокаменный город, вместе с окружающими его лесами и плодородными полями. Они не станут возмущаться из-за того, что она заберет тела, не после такой победы - одновременно полезной материально и при этом очень символической.

Больше не было героя людей, который бы восстал против них и повел Альянс в битву. Нет Андуина Лотара, убитого Оргримом Молотом Рока. Нет Ллейна и Вариана из дома Ринн. Теперь это имя нес один Андуин Ринн, но он - просто пустое место.

Сильвана, Натанос и её окружение из ветеранов войны прибыли в Аллею Чести и повернули назад, направившись в Аллею Мудрости. Там её ждал Бейн. Он был одет в традиционные одежды народа тауренов с церемониальными украшениями. Он стоял неподвижно, и только его уши и хвост изредка отгоняли мух, жужжащих на летнем ветру. Верхом на своем скакуне, Сильвана могла легко встретиться глазами даже с тауренами-мужчинами. И она смотрела им в глаза со стальной решимостью. Бейн принял этот взор спокойным взглядом собственных глаз.

Не считая пандаренов, которые решили присоединиться к Орде, меньше всего общего у Сильваны было именно с тауренами. Они были очень духовным народом, а еще спокойным и стойким. Они испытывали родство со спокойствием природы и чтили свои древние традиции. Когда-то Сильвана понимала подобные сантименты, но теперь уже не могла им сопереживать.

Отец Бейна был убит Гаррошем, и с тех пор на юного быка обрушивались всё новые и новые несчастья. Это и раздражало Сильвану в Бейне больше всего - то, что несмотря на все эти трагедии, он продолжал ценить мир превыше всего: мир между различными расами и мир в своем сердце.

Честь Бейна обязывала его служить новому вождю, и он не станет порочить её. Если только его не вынудят предстать перед такой чертой, которую она пока еще не собиралась переступать.

Он приложил ладонь к своей широкой груди, немного выше сердца, и ударил копытом о землю - таким образом таурены отдают честь. Этот же жест повторили храбрецы Бейна, и сама земля Оргриммара чуть задрожала от такого приветствия. Сильвана продолжила свой путь, и таурены присоединились к маршу, встав позади Отрекшихся и эльфов крови Терона.

За всё это время Натанос так ничего и не сказал. Они двинулись по извилистой дороге, что вела к Аллее Духов, уже давно укоренившемуся престолу троллей. Они были так горды собой, эти “первые” расы. Сильвана считала, что они так никогда по-настоящему и не приняли более поздние расы в качестве “настоящих” членов Орды - эльфов крови, гоблинов и её собственный народ. Её позабавил тот факт, что с тех пор, как гоблины присоединились к Орде, они обустроились в Аллее Духов и практически осквернили всю выделенную им землю.

Как и таурены, тролли стали одними из первых друзей орков. Орочий лидер Тралл назвал эту землю Дуротаром в честь своего отца, Дуротана. Оргриммар был назван так в память о старом вожде Орды, Оргриме Молоте Рока. Вообще-то, до Вол’джина все вожди Орды были орками. А до Сильваны, все вожди были представителями рас-основателей. И мужчинами.

Сильвана всё это изменила, и она гордилась этим.

Как и она, Вол'джин в свое время тоже оставил свой народ без лидера, когда стал вождем Орды. Сегодня у троллей не было официального лица, которое могло бы представлять их народ на событиях вроде сегодняшнего. Быть может, за исключением Рокхана. По крайней мере, Отрекшиеся знали, что Сильвана остается с ними в роли вождя всей Орды. Она напомнила себе о том, что ей нужно назначить кого-то в качестве лидера троллей как можно скорее. Кого-нибудь, с кем она сможет сотрудничать. Кого сможет контролировать. Последнее, что ей было сейчас нужно - это чтобы тролли избрали кого-нибудь, кто решит бросить вызов её власти.

И хотя сегодня многие приветствовали её радостными возгласами и улыбками, Сильвана не обманывала себя, полагая, что её все любят. Она привела Орду к, казалось бы, невозможной победе, и пока что, по крайней мере, всё выглядело так, будто члены Орды её твердо поддерживают.

Хорошо.

Она учтиво кивнула троллям, а затем внутренне приготовилась к тому, чтобы встретиться со следующей группой.

Сильвану не особо заботили гоблины. И хотя её собственное чувство чести было несколько переменчивым, она умела ценить честь в других. Это понятие, как и другие подобные ему, было чем-то вроде отзвука мелодии, которую она знала давным-давно. Но насколько это было известно Сильване, гоблины были не более, чем мелкими уродливыми и жадными до денег паразитами. О, да, они были умны. Иногда даже угрожающе и опасно умны - в равной степени как для других, так и самих себя. В их новаторском и изобретательном интеллекте не могло быть сомнений. Но ей больше нравилось то время, когда их отношения были сугубо финансовыми. Теперь же гоблины были полноправными членами Орды, и ей приходилось делать вид, что они тоже имеют в ней свое значение.

У них, конечно, тоже был свой лидер: обладатель множества подбородков и настоящий комок жадности, на котором от жира чуть не рвались брюки. Джестор Галливикс. Он стоял впереди своей пестрой стаи гоблинов, каждый из которых лыбился своими острыми желтыми зубами. Казалось, что он уже с трудом стоял на своих тонких ногах, которым приходилось нести такую массу. При нем, как и всегда, были его любимый цилиндр и трость. Когда она приблизилась к нему, он поклонился так низко, как только ему позволяла его специфическая талия.

— Вождь, — сказал он своим привычно чрезмерно лестным тоном. — Я надеюсь, что потом вы сможете уделить мне немного времени. У меня есть кое-что такое, что вас наверняка очень сильно заинтересует.

Никто другой не осмелился продвигать какие-то свои личные интересы в этот день. Но чего еще было ожидать от гоблина. Она нахмурилась и уже было открыла рот, чтобы всё ему высказать. Но потом она внимательно оценила выражение его лица.

Сильвана прожила очень долгую жизнь прежде, чем Артас Менетил пронзил её своим клинком. И теперь она, в некотором смысле слова, снова продолжала жить. И за всё это время она повидала много лиц и научилась оценивать, что за личности скрывались за выражениями этих лиц и озвученными ими словами.

Галливикс часто сиял показным и абсолютно искусственным якобы приятельским дружелюбием, которое вызывало у неё сильнейшее чувство презрения, но не сегодня. И это ведь была не какая-то просьба, полная отчаяния. Он был... спокоен. Он выглядел как азартный игрок, который уже наперед знал о своей победе. Такое храброе поведение здесь и сейчас явно означало, что он был серьезно настроен поговорить с ней. Но язык его тела давал понять это еще яснее: он не горбился и выпрямился во весь рост, наверное, впервые на её памяти. Это была поза того, кто был готов принять отказ без особого разочарования.

Сегодня он был серьезен. У него и правда есть нечто такое, что её очень сильно заинтересует.

— Поговорим во время пира. — сказала она.

— Как прикажет мой вождь. — ответил гоблин, сняв свой цилиндр.

Сильвана отвернулась от него, чтобы продолжить свой марш.

— Я не доверяю этому гоблину. — презрительно сказал Натанос, прервав свое длительное молчание.

— Я тоже, — согласилась Сильвана. — Но если гоблины в чем и разбираются, то это в выгоде. Я могу выслушать его, ничего не обещая взамен.

— Конечно, вождь. — кивнул Натанос.

Гоблины и тролли встали позади неё. Галливикс ехал верхом на какой-то груде металлолома за спинами стражников Сильваны. Она не знала, кому он умудрился дать взятку, чтобы занять это место. Он встретился с ней взглядом и ухмыльнулся, а затем показал ей большой палец вверх и подмигнул. Сильвана с трудом заставила себя сдержаться от гримасы омерзения. Она уже жалела о том, что согласилась на разговор с Галливиксом и решила сосредоточиться на чем-то другом.

— У нас с тобой ведь еще единое мнение на этот счет, верно? — сказала она Натаносу. — Штормград должен пасть, а жертвы грядущей битвы станут Отрекшимися.

— Всё будет так, как ты того пожелаешь, моя госпожа, — сказал он. — Но я не думаю, что тебя сейчас должно беспокоить мое мнение. Ты уже обсуждала это с остальными лидерами? Возможно, им будет, что сказать об этой идее. Я не думаю, что был мир, за который нам пришлось заплатить большую цену, чем в этой войне. Мир, который бы ценили больше этого. Они могут не захотеть вот так сразу бросаться в новую авантюру.

— Пока наши враги продолжают жить, мир - это не победа. — ответила Сильвана. Этот мир не мог быть победой, ведь всё еще оставалась ценная добыча, на которую стоит вести охоту. Такой мир - это не победа, ведь продолжение существования её Отрекшихся находилось под угрозой.

— За вождя! — пророкотал таурен, и клич, поднявшийся из его гигантских легких, разнесся далеко-далеко.

— Вождь! Вождь! Вождь!

Долгий “марш победы” приближался к концу. Теперь Сильвана находилась у Крепости Громмаш. Там её ждал еще один лидер - тот, кого она уважала, пусть и неохотно.

Варок Саурфанг был умным, сильным, бесстрашным… и, как Бейн, он был верным. Но когда она смотрела в глаза этого орка, то всегда видела в них нечто такое, отчего она всегда становилась на стражу. Это было осознание того, что если она слишком сильно оступится, то он может встать у неё на пути, или даже открыто выступить против неё.

И в тот момент, выйдя вперед, чтобы поприветствовать её, он смотрел на Сильвану этим же взглядом. Он встретился с взором её глаз и ни на мгновение не выпускал их из виду - даже когда коротко поклонился ей и уступил ей дорогу, чтобы встать позади неё.

Как это уже сделали всё остальные.

Вождь Сильвана слезла со своего скакуна и с высоко поднятой головой вошла в Крепость Громмаш.

Натаноса беспокоило, что остальные лидеры не поддержат её план.

Я расскажу им, что они должны будут сделать… когда пробьет нужный час.

***

В Крепость Громмаш занесли тяжелый грубо-отесанный деревянный стол и стулья. Готовился праздничный пир для лидеров всех фракций и их избранных стражей и соратников. Сильвана сидела во главе стола, как и требовал того её статус.

В тот момент, Сильвана оглядела соседей по застолью и отметила, что никто из них не привел с собой членов семьи. Её чемпион был ближе всего к этому статусу, к тому, чтобы называться её официальным консортом или спутником. А ведь их отношения были сложными, даже для них самих.

Каждой из рас Орды было предложено провести в крепости ритуал в честь победы над Легионом или в качестве дани уважения к ветеранам. Сильвана согласилась на эту идею, ведь деньги на это представление должны были истратить сами расы по отдельности, а не казна Орды. Саму идею предложил Бейн. Сильвану это не удивило, ведь народ Бейна практиковал такие ритуалы как часть культуры уже… наверное, столько сколько вообще существуют таурены.

Тролли тоже согласились принять в этом участие, как и ордынские пандарены. Их статус в Орде был уникальным: они были группой отдельных индивидов, которые присоединились к Орде, почувствовав близость её идеалов. Они благодарно склонили свои круглые пушистые головы, узнав об этой церемонии, и пообещали прекрасный и зрелищный ритуал, который обрадует духов. Сильвана наградила их мягкой улыбкой и сказала, что будет рада их вкладу в церемонию.

Она вспомнила, что когда-то в Кель’Таласе проводились величественные, яркие и блестящие церемонии. Там проходили показные турниры и царила атмосфера пышности и шика. Но в силу не столь давних трагедий, бывшие высшие эльфы, столкнувшиеся с предательством и жаждой магии, стали гораздо мрачнее. Кель’Талас продолжал восстанавливаться, а эльфы крови всё также любили богатство и комфорт, но теперь они считали такие хвастливые проявления пустой роскоши оскорбительными в свете бесконечной трагедии их народа. Терон сказал ей, что вклад син’дорай в церемонию будет кратким и строгим. Теперь они были ожесточившейся нацией. Как всегда, ожесточенными, были и Отрекшиеся: Сильвана безэмоционально отказалась участвовать в том, что считала пустой тратой времени и денег.

В этом вопросе гоблины были на её стороне. Эта мысль показалась ей до боли забавной.

Она наблюдала за тем, как несколько шаманов из разных рас открыли церемонию своим ритуалом. Таурены показали нечто вроде реконструкции одной из величайших битв последней войны. И, наконец, в центр Крепости Громмаш ступили пандарены. На них были шелковые одеяния - туники, штаны и платья в оттенках зеленого нефрита, голубого неба и… отвратительного розового цвета. Сильвана должна была признать, что для таких крупных, округлых и мягких созданий пандарены двигались с поразительной грацией: они танцевали, совершали чудеса акробатики и сражались в театрализованных поединках.

Бейн поднялся из-за стола, чтобы закрыть церемонию. Его взгляд медленно обошел не только лидеров за столом, но и остальных участников встречи, что сидели на коврах и шкурах, постеленных на утрамбованный грязью пол.

— Сегодня мы собрались здесь с болью в наших сердцах, но также и с гордостью, — зычно сказал он. — С болью потери многих храбрых героев Орды, что пали в достойной, но ужасающей битве. Вол’джин, вождь Орды, вел авангард воинов против Легиона. Он сражался храбро. Он сражался за Орду.

— За Орду. — ответил ему полный печали шепот собравшихся в крепости. Бейн повернулся, и его взгляд будто что-то приковало. Сильвана проследила за его взором и увидела клинки Вол’джина и его ритуальную маску, что висели на почетном месте. Присутствующие склонили головы. Сильвана поступила также.

— Но мы не забудем о гордости, которую мы сумели сохранить в этих битвах и самом финале этой войны. Ибо несмотря на все препятствия, мы сокрушили Легион! Мы заплатили за эту победу кровью, но эта цена уже уплачена. Мы истекли кровью. И теперь залечиваем свои раны. Мы скорбели. И теперь мы празднуем! За Орду!

Теперь ответом Бейну стал не почтительный шепот, а полный жизни клич, поднявшийся из самих сердец собравшихся, который чуть не обрушил несущие балки крепости.

— За Орду! — прокричали они.

На стол подавали жареных кабанов и корнеплоды вместе с элем, вином и зельями покрепче, чтобы запить эту пищу. Сильвана наблюдала, пока остальные были заняты пиром. Вскоре после того, как все закончили с первым блюдом, она заметила, как к её концу стола направляется красно-фиолетовый цилиндр, украшенный звездочками.

— О, вождь? Минутку вашего времени.

— Всего одну, — ответила Сильвана ухмыляющемуся гоблину. Он остановился у её кресла. — Я тебя слушаю. Не трать мое время попусту.

— Уверен, что вы придете к выводу, что я не потратил его впустую, вождь. — и он снова говорил с этой аурой полной уверенности в своих словах. — Но для начала. Немного предыстории. Я уверен, что вам известно о трагедиях и лишениях, с которыми столкнулся картель Трюмных Вод прежде, чем нас пригласили в Орду.

— Да. Ваш остров был уничтожен извержением вулкана. — сказала Сильвана.

Галливикс изображал грусть. Очень неубедительно. Он вытер пальцем руки в перчатке несуществующую слезу.

— Сколько погибло, — вздохнул он. — Сколько каджа’мита сгинуло, просто ни за что.

Сильвана передумала. Возможно, слезы были искренними.

— Каджа-Кола, — с ностальгией в голосе всхлипнул Галливикс. — Она придает идеи.

— Да, мне известно, что каджа’мита больше нет. — без эмоций сказала Сильвана. — Переходи к делу, если оно вообще у тебя есть. — её разговор с гоблином привлекал всё больше ненужного внимания, среди прочих, Бейна и Саурфанга.

— О, да, конечно, у меня есть просто отличненькое дело. — ответил он, чуть рассмеявшись. — Это даже как-то смешно. Есть серьезные основания предполагать, что извержение вулкана… произошло не из-за Смертокрыла или Катаклизма.

Её светящиеся глаза немного расширились. Неужели, он и правда имел в виду то, что она подумала? Она ждала продолжения этого рассказа с нетерпением, которое обычно было несвойственно мертвым.

— Понимаете, хмм... как же тут лучше выразиться? — он забарабанил пальцами по своему первому подбородку. — Мы копали вглубь Кезана: довольно глубоко. Мы должны были позаботиться о том, чтобы наши покупатели и дальше оставались довольными, разве я неправ? Каджа-Кола - это ведь вкуснейший, разгоняющий мозг напиток, который-

— Не испытывай меня, гоблин.

— Понял. Так. Вернемся к моей истории. Мы копали глубоко. Очень глубоко. И мы нашли нечто неожиданное. Прежде неизвестную субстанцию. Нечто воистину феноменальное. Уникальное! Всего лишь одну маленькую жилу этой жидкости, которая становилась твердой и меняла свой цвет при контакте с воздухом. Один из моих наиболее умных горняков, эм... сумел тайно сохранить кусок этого вещества и доставил его мне в знак уважения.

— Другими словами, он украл его и попытался подкупить тебя им.

— Можно взглянуть на это и с такого угла, верно. Но дело не в этом. А в том, что хотя этот ужасный Смертокрыл внес свою большую лепту в пробуждение вулкана, копание на слишком большой глубине тоже могло- могло, повторюсь, я в этом совсем не уверен - внести свой вклад в это.

Сильвана испытала новообретенное чувство трепета к глубинам алчности и эгоизма Галливикса. Если Галливикс был прав, то он весело уничтожил собственный остров, а вместе с ним и приличное количество невинных - хорошо, относительно невинных - гоблинов. Всё ради куска какой-то чудесной руды.

— Я не знала, что ты на такое способен. — сказала она практически с уважением в голосе.

Казалось, он хотел отблагодарить её за это, но всё же решил не испытывать судьбу.

— Что ж. Должен сказать, что это был очень особенный минерал.

— И я полагаю, что ты хранишь его под замком в очень безопасном месте.

Галливикс было открыл рот, но покосился на Натаноса полным недоверия взглядом. Сильвана чуть не рассмеялась.

— Мой чемпион Натанос не из болтунов. Он почти не разговаривает, даже со мной. Любые тайны, которыми ты должен поделиться со мной, будут с ним как за каменной за стеной.

— Как скажете, мой вождь. — медленно ответил Галливикс. Она его явно не убедила, но и других вариантов он тоже не видел. — Но вы ошиблись, Темная Госпожа. Я не спрятал его в тайном месте. Я держу его на всеобщем обозрении. Буквально под рукой.

Он шутливо приподнял свой отвратительный цилиндр золотым навершием своей трости. Сильвана ждала ответа. Прошло мгновение, но его так и не последовало. Она нахмурилась. Крошечные глаза гоблина на что-то указывали: их взгляд остановился на навершии трости, а затем вернулся к Сильване.

Трость? Она снова оглядела её, но теперь пристально. Она никогда особо не обращала на неё внимания. Она в принципе особо не обращала внимания на одежду Галливикса, его пожитки и даже слова. Но сейчас ей что-то не давало покоя.

Тогда она поняла, в чем было дело.

— Она была красной.

Была. Именно так, — согласился он. — Но больше нет.

Сильвана поняла, что маленькая сфера, размером с яблоко, на самом деле, была не из золота. Она была из чего-то, что выглядело как… как…

Янтарь. Древесный сок, который затвердел с течением веков, став материалом, который используют в ювелирном деле. Случалось, что древние насекомые тонули в этой жидкости и оставались навсегда заключенными в ней. От этой сферы исходило то же тепло. Она была красивой. Но Сильвана скептически относилась к идее того, что это безвредное на вид украшение могло быть настолько всесильным, насколько Галливикс пытался её в этом убедить.

— Дай мне взглянуть на это. — потребовала она.

— С удовольствием, но не перед любопытными глазами. Мы можем переместиться в какое-нибудь менее публичное место? — она опустила на него раздраженный взгляд, и он ответил на него с такой искренностью в голосе, которой она от него раньше никогда не слышала.

 — Смотрите. Вы не захотите, чтобы эта информация разлетелась вокруг. Можете мне в этом поверить.

Удивительно, но она так и поступила.

— Если ты всё преувеличиваешь, то будешь за это страдать.

— О, я это прекрасно знаю. А еще я знаю, что вам понравится то, что вы увидите.

Сильвана откинулась на кресле и прошептала Натаносу.

— Я быстро вернусь. Лучше ему не ошибаться на этот счет.

Осознавая, что к ней прикованы взгляды всех собравшихся, она поднялась из-за стола и дала Галливиксу понять, что он может последовать за ней в комнату за тронным залом. Он пошел за ней.

— Ха. Я и не знал, что тут было такое место. — и вот за спиной Галливикса сомкнулся навес из дубленой шкуры.

Сильвана ничего ответила, вместо этого, она просто протянула руку к трости. Он легко поклонился и вручил её вождю. Её ладони сомкнулись на рукояти.

Ничего.

Украшения посоха были донельзя кричащими, но теперь Сильвана понимала, что всё же это был плод тонкой работы. Она начала быстро уставать от игры этого гоблина. Она немного нахмурила брови, и провела ладонью от основания трости до самоцвета, что служил ей навершием.

Её глаза расширились, и она потеряла дар речи от изумления.

Когда-то она скорбела о жизни, которой её лишили. Но она всё же примирилась с дарами своей нежизни: своим разрушительным криком банши, свободой от голода и усталости, равно как и других оков, что ограничивали смертных. Но это ощущение превосходило обе стадии её бытия.

Она чувствовала себя не просто сильной, но могущественной. Будто бы она могла расколоть череп в хватке своей ладони, пересечь многие километры всего одним шагом, и это был еще не предел. По каждой мышце её тела струилась энергия, она ощущала себя воплощающим собой чистые силу и прыть зверем, что был готов сорваться с цепи. В её разуме молнией проносились всё новые мысли - но не привычные хитрые, умные и продуманные замыслы, а блестящие и ужасающе гениальные планы. Новаторские. Непредсказуемые.

Она больше не была темной госпожой или даже королевой. Теперь она была богиней творения и разрушения, и она была ошеломлена тем, что раньше никогда не понимала того, как сильно переплетены между собой эти два начала. Она могла сотворить армии, города и целые новые культуры.

И обрушить их. Штормград станет одним из первых, он сдаст ей своих людей, дабы они пополнили ряды её собственных.

Она сможет нести смерть в таких масштабах-

Сильвана выпустила сферу из своих рук так, будто бы их поразило ожогом.

— Это… изменит всё. — её голос дрожал. Она призвала свое обычное ледяное спокойствие. — Почему ты не использовал эту руду раньше?

— Понимаете, она была золотой, когда была жидкой, и это было невероятно. Затем она затвердела и покраснела, и это было красиво, но вполне обыденно. Я всегда цеплялся за надежду, что однажды еще найду новые залежи этой штуки. И потом… однажды, бабах, навершие трости стало золотым и снова… невероятным. Кто же знал?

Сильване нужно было вернуться на пир. Без сомнения, другие лидеры уже начали говорить между собой. Она не собиралась давать им еще больше тем для обсуждений, задерживаясь здесь.

— Вы видите, какие тут есть возможности. — сказал гоблин, когда они вернулись в крепость. Будто бы он говорил о чем-то совершенно обыденном и не заслуживающем такого внимания, а не о о том, что сотрясло Сильвану Ветрокрылую до глубины души обещанием невообразимой силы.

— Вижу, — сказала она, её голос снова звучал спокойно, хотя её естество продолжало дрожать. — Когда закончится пир, нас с тобой будет ждать очень долгий разговор. Этот ресурс хорошо послужит Орде.

Только Орде.

— И Альянсу об этом ничего неизвестно?

— Не волнуйтесь, вождь. — сказал он своим старым и привычным бодрым тоном. — За этим следят мои ребята.



Штормград 

Перевод: Кирасер 

Андуин призвал советников присоединиться к нему в зале картографии Крепости Штормграда. Каждый из них поклонился ему, ступая в зал, хотя он уже давно позволил им не делать этого.

Конечно, тут присутствовали Седогрив и Шоу. А еще сюда прибыл пророк Велен, древний дреней, который был наставником Андуина на пути Света. Наверное, было бы справедливо сказать, что среди всех присутствующих, именно дренейский пророк потерял в этой войне больше всего. Генн потерял сына во время другого конфликта несколько лет назад. А эта война, увы, забрала Вариана Ринна. Но Велен узрел смерть не только своего сына, но и всего своего мира - причем буквально.

"И всё же," — задумался Андуин, глядя на создание с бледно-лиловой кожей. — "Хотя я и чувствую его печаль, он остается самым безмятежным среди нас."

Небесный Адмирал Кэтрин Роджерс тоже присутствовала здесь. Андуин был о ней примерно того же мнения, что и о Шоу. Он уважал их обоих, но общаться ему с ними было некомфортно. По его мнению, Роджерс слишком сильно алкала крови Орды. Он был вынужден сделать выговор в адрес как неё, так и Седогрива, потому что они зашли слишком далеко во время выполнения недавней миссии, переступив границы отданных им приказов. Но Альянс нуждался в сильной руке Роджерс в военное время, а Матиас защищал невинных собственными методами.

— Это был тяжелый день, — сказал Андуин. — Но тем, о ком мы вспоминали, было еще тяжелее. В итоге, эта война всё же закончилась, а Легион был побежден. Мы сможем похоронить павших, зная, что завтрашний день не унесет новые жизни на поле брани. И я рад этому.
Однако, это не значит, что мы прекратим работу над тем, чтобы сделать наш мир лучше. Вместо того, чтобы убивать своих врагов, мы должны исцелить и поддержать свой народ - и мир, страдающий от ужаснейшей раны. И, — добавил Андуин, — мы должны сберечь и изучить драгоценный ресурс, о котором мне стало известно сегодня. Всё это - новая череда вызовов.

Андуин чувствовал маленький золотисто-голубой камень в своем кармане, спокойно и мирно лежавший там. Пока ему было еще мало что о нем известно, но одно он знал точно: это нечто не являлось злом, хотя он прекрасно осознавал, что эту находку можно было бы обратить и на темные замыслы. Такое происходило даже с наару.

Андуин достал свой платок.

— Этим утром, Патрон шпионов Шоу доложил мне о том, что ему удалось выяснить в Силитусе. Из места, которое Саргерас пронзил своим мечом, не просто начали расходиться огромные трещины - из этих трещин поднимается некая доселе неизвестная субстанция. Она... уникальна. Проще будет показать, чем описывать словами.

Он передал платок Велену, который отреагировал на камень так же, как до этого Андуин. Дреней испуганно вздохнул. На глазах Андуина, годы или даже десятилетия страданий будто бы исчезли с лица Велена. И хотя испытать эти ощущения самому было впечатляющим опытом, Андуин был практически также поражен видом на то, как эта субстанция влияет на других.

— На мгновение, я подумал, что это фрагмент наару. — выдохнул Велен. — Но это не так, хотя ощущения были... похожими.

Наару - благодетельные создания, сотканные из небесной энергии. Не было ничего, что могло быть ближе к Свету, чем они. Андуин проводил много времени подле наару по имени О'рос, пока проходил свое обучение у дренеев в Экзодаре. Это прекрасное и добросердечное создание стало еще одной жертвой этой войны, и теперь воспоминания о том времени отдавались болью. И всё же, Андуин вернулся к тем эмоциям, которые порождало присутствие О'роса, и был согласен с оценкой Велена.

— Однако, — добавил Велен. — Здесь есть потенциал как для великого блага, так и для великой угрозы.

Следующим самоцвет взял Седогрив. Казалось, он был ошеломлен тем, что испытал. Может, даже запутан. Будто бы раскололось его некое очень сильное убеждение. Затем он нахмурился, отчего морщины вокруг его глаз углубились, и резким движением руки передал Шоу кристалл цвета меда.

— Признаюсь, — сказал он охрипшим голосом, обращаясь к королю и главе шпионов. — Я думал, что, возможно, вы всё это преувеличили. Но нет. Эта субстанция, она могущественная - и опасная.

Шоу просто передал самоцвет дальше; похоже, он не собирался прикасаться к нему без необходимости. Андуин уважал это решение. Следующей его взяла Роджерс. Она споткнулась и ухватилась за угол большого стола, чтобы не упасть, и всё это время её взгляд был поглощен крошечным фрагментом руды. А затем в выражении её лица смешались гнев и надежда.

— Мы сможем найти больше этой руды?

Шоу рассказал Велену и Роджерс сокращенную версию того, что до этого он уже объяснил Генну и Андуину. Они оба сосредоточенно слушали его.

— Если мы найдем способ использовать это... то мы сможем раздавить Орду. — сказала Роджерс, когда Шоу закончил свой доклад.

— Мне противно даже думать о том, что у Сильваны есть запасы этого камня. — прямо сказал Генн.

"Почему мы должны всё сводить к насилию?" — с нотой гнева подумал Андуин. Но вместо того, чтобы озвучить эту мысль, он решил ответить на вопрос Роджерс.

— Я уже сообщил Патрону шпионов Шоу, что нам нужно раздобыть больше образцов этого вещества и изучить его. Я считаю, что мы сможем направить использование этой субстанции в куда лучшее русло, нежели чем создание новых методов наиболее эффективного убийства.

— Сильвана не станет так думать, а значит и мы не должны.

Андуин поднял взгляд своих голубых глаз на Седогрива.

— Я бы сказал, что мы лучше неё именно тем, что думаем как раз так. — Генн уже начал спорить с ним, но Андуин поднял руку. — Я никогда не оставлю Альянс уязвимым. С достаточным количеством информации, мы сможем направить наши умения более чем на одну задачу. — он расправил плечи и сосредоточил свое внимание на карте Азерота, что лежала перед ним на столе. Перед его голубыми глазами была картина мира, который стал для него по-новому драгоценным. Он остановил взгляд на доме ближайших союзников Штормграда, землях дворфов и Стальгорне, их столице.

— Люди выстояли против Легиона не в одиночку. — напомнил Андуин собравшимся. — В этой битве к нам присоединились дренеи и те пандарены, что избрали сторону Альянса. И твой народ, Генн: воргены и люди, ставшие беженцами, и более чем заслужившие свое место в Альянсе, сражаясь плечом к плечу с моим отцом, а позже со мной, когда мы столкнулись с ужасной угрозой. Дворфы и гномы тоже сражались с этим врагом на нашей стороне.

— Пусть и не совсем плечом к плечу. — сказал Генн. Андуин знал, что грубоватый король Гилнеаса чувствовал себя некомфортно, проявляя более положительные эмоции. Ярость и упрямство давались Генну легче, чем теплота и благодарность. На протяжении многих лет так было и с Варианом.

 — Возможно. — сказал Андуин, немного улыбнувшись. От такой шутки бы, вероятно, расхохотались и сами дворфы. Он предположил, что их бывший король, Магни Бронзобород, ответил бы Генну чем-то вроде: "Не волнуйся. Мы подрубим вас под подходящий размер."

 — Но они всегда поддерживали нас и оставались крепкими и непоколебимыми как камень. — в голосе Андуина эхом отдавалось чувство привязанности к тем, кто привел его на путь жречества и настоящей техники боя. — Мы должны показать это Лиге Исследователей. Может быть, они увидят здесь что-то, чего не разглядели мы. Их ученые трудятся по всему миру. Много новых глаз и ушей как раз для тебя, Шоу.

Шоу кивнул своей рыжевато-каштановой головой.

— Ночные эльфы тоже могут оказать нам помощь. — продолжил Андуин. — Они - очень древняя раса, и возможно, что они уже сталкивались с чем-то подобным. И они тоже многое потеряли на этой войне. Думаю, что они примут помощь и поддержку с нашей стороны. И дренеи. — Андуин коснулся ладонью руки своего старого друга Велена. — Ты лишился большего, чем любой из нас будет в состоянии постичь. И как ты и сказал, эта... субстанция... напоминает наару. Возможно, здесь есть какая-то связь.

Он обратился ко всем присутствующим.

— Когда мы призвали их, все они пришли к нам на выручку. И сейчас их ветераны возвращаются на давно заброшенные поля и к донельзя истощенным припасам. Мы помним, что произошло после битвы за Нордскол. Когда запасы ресурсов истончаются, искры обид могут разгореться в пожарища - даже среди рас, находящихся на одной стороне. Давайте позаботимся о том, чтобы никто из наших союзников не пожалел о том, что оказал помощь Штормграду.

Все они оглядели друг друга и кивнули в знак согласия.

— Я собираюсь отправиться в земли наших волевых друзей. — проинформировал их Андуин. — Лично отблагодарить их за принесенные ими жертвы, предложить им всё возможное, чтобы их экономическое восстановление было быстрым. И чтобы заручиться и их помощью в том числе.

Он ждал, что Седогрив будет протестовать против такого решения, и старший король его не разочаровал.

— Твой народ в Штормграде. — без необходимости на то напомнил ему Генн. — Ты нужен им здесь. И, по крайней мере, Гилнеас не нуждается в твоем королевском визите.

Верно. Гилнеас не нуждался в этом. Никогда. Много лет назад, по приказу самого Седогрива, Гилнеас порвал все связи с миром за границами его огромных каменных стен. Королевство не пришло на помощь другим, когда они в ней нуждались. И когда, они, наконец-то, были вынуждены закончить возложенное на самих себя изгнание - по крайней мере, тогда реакцией на их возвращение были гнев и недовольство. Но теперь от некогда великого царства остались только руины, тени и печали.

— Как я помню, ты был зол на меня, когда я отправился на Расколотые Острова, чтобы увидеть место, где погиб мой отец. — мягко сказал Андуин.

— Конечно, я был зол. Ты покинул Штормград и никому ничего не сказал. — парировал Генн. — Ты даже не назвал наследника. До сих пор, кстати говоря. Что бы случилось, если бы тебя убили?

— Но меня не убили, — ответил Андуин. — И я поступил правильно, покинув город. — продолжил он уже более мягким голосом. — Генн, ты сказал, что мне не нужно было видеть то место. Но оказалось, что это не так. Оно стало для меня священным потому, что там мой отец и пожертвовал собой ради нас. Там я нашел Шаламейн - или может быть, правильнее сказать, там он нашел меня. Там я... — он замолчал. Он еще не был готов к тому, чтобы рассказывать кому бы то ни было о том, что он тогда увидел. Даже Велену, пророку, который бы понял его.

— Там я, по-настоящему, водрузил на себя мантию короля. — вместо этого, сказал Андуин. Он откашлялся, его голос звучал слишком хриплым. — Я смог привести Альянс к с трудом завоеванной победе. Да, народ Штормграда нуждается во мне. Но также во мне нуждаются жители Стальгорна и Дарнаса. Вот как нам стоит использовать мирное время. На построение фундамента единства и процветания, чтобы, быть может, когда-нибудь само слово "война" сохранилось лишь в учебниках по истории.

То была благородная цель, но, вероятно, недостижимая. Большинство присутствующих, похоже, так и думали. Но Андуин был намерен рискнуть.

***

Большинство жителей Штормграда называло её просто "Старушкой Эммой". Её не смущало это прозвище, ведь, в конце концов, она и правда была старой, и обычно это обращение звучало скорее дружелюбно. Но у неё была и настоящая фамилия - Фелстоун, и прошлое, как и у любого другого человека. Когда-то она любила и была любимой, и если она иногда и теряла себя в воспоминаниях о прошлом, то это только потому, что там остались все те, кто был ей дорог. И раз так, то пускай.

Первым был её муж, Джем, который погиб в Первую Войну. Но на войне ведь всегда гибнут люди, разве нет? Потом павшим отдавали почести, и о них вспоминали - на церемониях вроде той, что провел тот милый мальчик, ставший королем.

Андуин Ринн так сильно напоминал ей о собственных милых мальчиках. Их было трое: Малыш Джем, названный в честь отца; Джек, названный в честь своего дяди Джона; и Джейк. Они тоже погибли на войне, как и её сестра, Джанис. Только та война в чем-то была даже страшнее той, что совсем недавно закончилась. Её сыновья сгинули из-за Артаса Менетила и его войны, объявленной всем живым. Они были воителями Лордерона, заслужившими почетное звание стражей короля Теренаса. Они пали вместе со своим королем и всем королевством.

Но никто не вспомнил их имена во время официальной церемонии. Никто не поминал их как героев войны. Они были обращены в безмозглых неживых чудовищ. Они так и остались в этом жутком обличье: мертвы ли они или стали Отрекшимися Королевы банши.

Какая бы судьба, в итоге, ни постигла её прекрасных сыновей, теперь они были для неё потеряны. И мир живых людей говорит о таких ужасах только шепотом.

Она крепче ухватилась за ведро, которое несла к колодцу, и сосредоточилась на этой задаче: зачерпнуть воды из источника. Не было ничего хорошего в том, чтобы вспоминать о Джеме, Джеке и Джейке. Эти мысли только погружали её разум и сердце в пучины-

Эмма еще сильнее сжала рукоять ведра, подходя к колодцу. "Сосредоточься на том, что нужно живым." — сказала она себе. "А не мертвым."

Или нежити.



Штормград

Перевод: Эвистар (Следопытка)

Литературный перевод: Кирасер

— Я слышал, что вы были невероятно красноречивы на сегодняшней службе, Ваше Величество.

Андуин устало улыбнулся пожилому слуге. Он вполне мог приготовиться ко сну и сам, но Уилл Бентон заботился о нем еще с малых лет и был бы оскорблен отказом от его помощи.

— У принцев и королей предостаточно забот, — сказал он, когда Андуин впервые попытался уменьшить количество его обязанностей. — Не стоит утруждать их такими вещами как обрезка свечей и складывание одежды.

Уилл был высоким и грузным, хотя Андуин заметил, что в последнее время тот похудел. Его мягкая и слегка отстраненная манера общения скрывала упрямую решимость и абсолютную преданность дому Риннов. "Столько всего изменилось, и по большей части, не в лучшую сторону," — подумал Андуин. "Но, по крайней мере, Уилл не меняется."

— Если я и правда был красноречив, то это потому, что сам Свет говорил через меня, чтобы успокоить тех, кто в нем нуждается. — ответил Андуин.

— Вы недооцениваете себя, Ваше Величество. Вы всегда умели подбирать нужные слова.

Уилл снял пояс с Андуина и с чувством благоговения повесил молот Страхолом на крюк рядом с кроватью короля. Слуга сам повесил этот крюк, до которого Андуин мог дотянуться в любой момент. "На всякий случай." — объяснил он. В то время Андуин был только принцем, и он лишь закатил глаза, услышав эти слова. Но мужчина, которым он был сейчас, испытывал тепло на душе от такого знака заботы человека, который был больше, чем слугой. Уилл был его давним другом.

— Ты слишком добр. — сказал Андуин.

— Ох, сир, — вздохнул Уилл, — Как вам хорошо известно, вот это не про меня.

Андуин сжал губы, чтобы не улыбнуться. Он развеселился и не смог удержатся, чтобы не подразнить Уилла.

— Тебе будет приятно услышать, что мы скоро вернемся в Стальгорн. Или это тоже не про тебя?

— Что вы, Ваше Величество. Постоянная жара и грохот непрерывно работающей кузницы как нельзя лучше подходят для отдыха. К тому же, в Стальгорне же никогда не происходит ничего плохого. Никто не превращается в алмаз, или оказывается погребенным под обломками. Там никого не берут в заложники, и оттуда никому не приходится спасаться бегством. — продолжал говорить слуга с легкой ноткой сарказма.

Уилл сопровождал Андуина во время его последнего визита в Стальгорн, незадолго до того, как Катаклизм навсегда изменил Азерот. Все те события, что перечислил его слуга, были связаны с той насыщенной поездкой, причем два из них произошли с самим Андуином. И ведь то был еще неполный список.

Хотя эти слова и подразумевались как шутка (по крайней мере, на какую был способен Уилл), они вызвали в юном короле очередную волну печали. Но эта была другой: утрата была старше. Время смягчило боль, хотя и не могло заглушить её полностью. Король молчал, и Уилл посмотрел на него, вешая пальто.

— Прошу прощения, Ваше Величество — сказал он горьким от раскаяния голосом. — Я не хотел напоминать вам о вашей утрате.

— Об утрате всего Каз Модана. — сказал Андуин. Землетрясение в Дун Мороге, отголоски которого ощущались даже в Стальгорне, было первой весточкой о том, что их несчастному миру грозит опасность. Андуин отправился в Дун Морог, чтобы помочь в спасательных работах. Тогда он еще не ступил на путь жреца, но владел навыками первой помощи и отчаянно хотел помочь. Удары последних толчков унесли жизнь Аэрин Каменнорукой, молодой дворфийки, которой поручили обучать его.

Тогда Андуин впервые потерял кого-то своего возраста. И чтобы быть до конца честным с самим собой, он начинал испытывать к этой жизнерадостной воительнице со светлыми глазами нечто более сильное, чем чувство простой дружеской привязанности.

— Все в порядке, — успокоил он Уилла. — Там всё наладилось. Магни проснулся от своего... эм, общения с землей, я в полном порядке, а Три Молота работают вместе как хорошо смазанная гномская машина.

Магни Бронзобород, бывший тогда королем Стальгорна, провел ритуал, который должен был «сделать его одним целым с землей». Все надеялись, что обряд дарует ему некие знания о причинах бедствий в мире, но смысл ритуала оказался буквальным, а не метафорическим. Он обратил Магни в алмаз. Жители и без того исстрадавшегося города были в глубокой печали. Слава Свету, оказалось, что Магни не погиб... но он изменился. Андуину рассказали о том, что теперь Магни говорил с самой Азерот и обращался к миру от её имени. Никто точно не знал, где он был, и как его можно было найти: он скитался по миру и появлялся, когда в нем нуждались.

Андуин размышлял, увидит ли он Магни снова. Он надеялся на это.

— Даже если так, сир, — сказал Уилл. — Конечно, я поеду с вами.

Конечно, поедет. Насколько знал Андуин, у преданного слуги не было собственной семьи, и он большую часть своей жизни служил Риннам. Андуин больше не нуждался в работе Уилла — он был вполне в состоянии самостоятельно повесить свое пальто или снять сапоги, но уже постаревший Уилл не мог делать многие из вещей, с которыми справлялся в прошлом. А Андуин знал, что его старый слуга всё также хотел чувствовать себя полезным. Ануин ценил Уилла не за то, что он делал, а за то, кем он был.

— Я буду рад твоей компании, — сказал Андуин, и это была правда. — На сегодня всё. Спокойной ночи, Уилл.

— Спокойной ночи, Ваше Величество. — поклонился старик.

С ласковой улыбкой Андуин смотрел на то, как Уилл закрыл дверь. Когда дверь захлопнулась, он повернулся к туалетному столику. Камень цвета янтаря, всё также завернутый в носовой платок, лежал рядом с двумя предметами, которые имели большое значение для Андуина. Первым из них была маленькая резная коробочка, в которой лежали обручальные и венчальные кольца королевы Тиффин. Вторым предметом был компас, который он когда-то отдал отцу.

На мгновение, его взгляд остановился на белом свертке ткани, но его рука устремилась к компасу, тому самому, что был найден и вручен ему одним путешественником, который тем самым помог сломленному новому королю сделать первые шаги к исцелению от горя.

Открыв компас, он посмотрел на портрет маленького мальчика с округлыми, по-детски нежными щеками. После всего пережитого за последние несколько месяцев Андуин задумался над тем, действительно ли, он когда-то был таким, каким его изобразил художник.

Компас. То, что удержит тебя на правильном пути.

В борьбе с Пылающим Легионом этот путь был ясен. Он был чистым, благим, правильным и бесповоротным. Сейчас Андуин тоже знал, каким должен быть его следующий шаг на избранном курсе. Встретиться со своими союзниками, помочь им в поддержке их народов и показать им, насколько ценными он считает связывающие их узы. Попросить их о помощи в раскрытии тайны этого странного минерала и не допустить использования его во вред. А затем...

Он закрыл глаза. "Свет," — взмолился он, "Ты дал мне хороших и честных советников, которые и по сей день помогают мне достойно править. Я верю, что в нужный час ты явишь мне, каким должен быть мой следующий шаг. Я всегда стремился к миру, и вот... настал своего рода мир. И это вещество... его можно использовать, чтобы этот мир расцвел так, как мы даже не можем себе представить.
Дай мне наставления, чтобы я и впредь продолжал править достойно."

Он аккуратно убрал компас и задул единственную свечу, которую Уилл оставил гореть на тумбочке, и уснул, не видя снов.

***

Утром Андуин созвал менее официальное собрание в приемной комнате за пределами своих личных покоев. Он провел там много ночей, обедая наедине со своим отцом. Ему было всё еще тяжело думать о том, что эта комната теперь принадлежала ему.

— А я уже почти забыл, что скоро наступит лето. — сказал Седогрив, поедая сладкий и прекрасно созревший персик. Кроме персиков на столе были булочки из янтарного зерна, стромгардский сыр, яйца с травами, ветчина, бекон, свежие солнцеплоды и выпечка, а также молоко, кофе, чай и разные соки, чтобы всё это запить.

Будучи воргеном, Седогрив мог питаться и охотится так, как не могло большинство представителей Альянса. Во многих аспектах, воргены были сильнейшими и попросту наиболее подготовленными к боевым действиям. Как говорится, на голодный желудок войну не выиграть. Но было очевидно, что король Гилнеаса всё также наслаждался вкусом свежайших летних фруктов.

Создавалось впечатление, что большинство присутствующих, включая юного короля, хорошо выспалось. Он задумался над тем, не было ли это заслугой того камня. После нескольких любезных отзывов о блюдах на столе король перевел разговор на более насущную тему.

— Генн, — сказал он, накладывая себе вторую порцию яиц, — Я бы хотел попросить тебя присмотреть за моим королевством, пока я в отъезде. Я не знаю никого, кто справился бы с этой задачей лучше того, у кого уже есть опыт в правлении. Не волнуйся, — добавил он, улыбаясь, — В этот раз я все оформлю, перед тем как уехать.

Генн медленно отложил вилку на стол.

— Ваше Величество, — сказал он,  — Для меня это большая честь. Я буду служить Штормграду так же, как я служил двум его королям. Но я старик. А тебе следует задуматься о более молодом приемнике на тот случай, если с тобой что-то случится.

Андуин не обрадовался переводу темы в это русло. Это был не первый случай, когда подымался вопрос о наследнике. Он решил проигнорировать его, пускай и был уверен, что Генн вспомнит о нем хотя бы еще раз перед поездкой в Стальгорн, даже при том, что Андуин ясно дал понять — он не собирался жениться на той, которую не любит.

— Я рад, что ты согласился, — сказал Андуин, ничего не ответив на предложение Генна. Он повернулся к Велену прежде, чем Генн успел что-либо возразить. — Пророк, надеюсь, ты сопроводишь меня как в моем путешествии в Стальгорн, так и за море. Я не забыл о дренеях, которые даже сейчас оберегают Экзодар. Я бы хотел встретиться с ними и отблагодарить их.

Белобородый дреней склонил голову. Он был тронут услышанным.

— Для меня большая честь сопровождать Ваше Величество на этом пути. Этот визит будет многое значить для моего народа.

— Как и для меня, — ответил Андуин, намазывая масло на тост.

"Масло," — подумал он. Масло на столе всегда было для него чем-то самим собой разумеющимся, а ведь в это же время у стольких голодных душ не было даже куска хлеба.

— Что Штормград может предложить дренеям, чтобы выразить нашу глубочайшую признательность за их помощь в борьбе против нашего общего врага?'

— То, что после всего пережитого Ваше Высочество вообще заботит судьба дренеев, уже согреет их сердца.

Молодой король положил нож для масла на стол и пристально посмотрел на своего старого друга.

— Ты знаешь о выдержке больше, чем любой из нас, — тихо сказал он. — О страданиях, о потерях.

Лиам Седогрив был не единственным сыном, который покинул этот мир раньше своего любящего отца. Но еще более ужасной потерей, чем глубоко личная утрата Велена, была та, что пережил его народ. Аргус, их любимый родной мир, был не просто захвачен оскверненными эредарами, но и целые эпохи подвергался пыткам падшего титана Саргераса. Сама душа этого сломленного мира восстала, чтобы дать бой всем и каждому, даже тем, кто освободил её и пытался помочь ей. Даже сейчас Андуин едва мог заставить себя представить всё это, и он помолился Свету, чтобы их собственный мир, их прекрасный Азерот, который был домом для столь разнообразных и чудесных форм жизни, не стал жертвой той же судьбы.

Лицо Велена обмякло от чувства печали, которое останется с ним навсегда. Он никогда не сможет полностью исцелиться от этой раны. Но когда он заговорил, его голос был привычно мягким.

— Именно потому, что нам известно о том, сколько тьмы в этой вселенной, мы и посвящаем себя добрым, милостивым и справедливым помыслам. Я повторюсь: твое присутствие в пурпурных залах нашего города успокоит наши души больше, чем ты можешь это себе представить.

"С дренеями особо не поспоришь." — подумал Андуин. Его губы озарились улыбкой.

— Как скажешь, старый друг. Но я прошу тебя поразмыслить и над чем-то более осязаемом, что мы смогли бы принести с собой.

— Попробую что-нибудь придумать. — губы древнего создания изогнулись в улыбке, полной практически юношеского задора.

— Хорошо. Более насущный вопрос состоит в том, что же мы преподнесем в Стальгорн, так как это первый город, который я намерен посетить. Какой подарок дворфы оценят больше всего?

На мгновение, присутствующие, задумавшись, нахмурили брови. И затем, как один, все они, даже великий пророк Велен, рассмеялись.


Глава шестая

Танарис 

Перевод: Эвистар (Следопытка)

Литературный перевод: Кирасер 

Гриззек Искроключ вышел из своего ветхого домишки, приветствуя медленно угасающую жару позднего вечера. Он улыбнулся, услышав знакомые звуки шелеста пальм и океанского прибоя. Ноздри его длинного и большого носа расширились, наполняя его узкую грудь соленым воздухом.

— Еще один прекрасный денек,  — сказал он, с хрустом разминая суставы шеи, рук и ног. Его одолевало чувство предвкушения отличного вечера, и он со смехом нырнул в воду.

Когда-то он был вполне себе обычным гоблином. Как и все, он жил в совсем негигиеничных трущобах и полупомойках, выполняя сомнительную работу для еще более сомнительных типов. Пока он был на Кезане, его всё это вполне устраивало, но вот когда остров... ну... взорвался (что острова вообще-то не должны делать), и беженцы Картеля Трюмных Вод переехали в Азшару, то всё изменилось.

Для начала, ему не нравилась Азшара. Эта земля была слишком... осенней для его летнего духа: все эти оранжевые, красные и коричневые цвета. Ему нравилось море, нравилось голубое небо над головой и яркий желтый песок, и успокаивающий шелест зеленых пальмовых деревьев. Но после того, как их крошшеры начали разрывать тамошнюю землю на части и изуродовали местный пейзаж, Азшара стала нравиться ему еще меньше. Сама мысль о том, чтобы тратить время и деньги (что для гоблинов было одним и тем же) на переделывание Азшары в символ Орды, казалась Гриззеку худшим актом подлизывания, который он когда-либо видел, а повидал он их много.

И все эти расы Орды: они, похоже, просто не могли понять менталитет гоблинов. Отрекшиеся, или как говорил Гриззек - «мертвяки», были кошмаром наяву, и такое чувство, что новые яды были единственной вещью, которую им нравилось изобретать. Орки думали, что они лучше всех остальных. «Изначальная Орда» и вся эта клоунада. Таурены были слишком влюблены в природу, чтобы нормальному индивиду было комфортно в их компании, а все эти тролльские штучки с лоа пугали его до чертиков. Пандарены же были... ну... чересчур уж добрыми. Была пара эльфов крови, с которыми бы он смог пропустить по кружке пива, но вся их раса как таковая была уж очень миловидной и любила красивые вещи, а гоблины, да и их культура в целом, как-то не подходили под классификацию чего-то «красивого».

Но самой худшей частью вступления их картеля в Орду было то, что Джестор Галливикс из простого скользкого торгового принца стал скользким лидером целой фракции гоблинов Орды. И однажды, неожиданно, внутри Гриззека будто что-то щелкнуло, и он понял, что с него хватит.

Он взял с собой всё, что у него было, - все свои научные прибамбасы, книги с записями о его многолетних экспериментах, и небольшой склад с разными припасами. Собрав всё это, он перебрался на пустынный пляж Танариса.

Под палящим солнцем его бледная желто-зеленая кожа приобрела богатый изумрудный оттенок. Он построил себе небольшое, скромное жилище, и не очень маленькую, да и не очень скромную, лабораторию. На этой обласканной солнцем земле, находясь в полном одиночестве, Гриззек был счастлив. Он просыпался ближе к вечеру, купался, обедал, а потом полностью посвящал себя работе, проводя за ней прохладные вечерние, а порой и ночные часы. За годы кропотливой работы его жилище обзавелось внушительной системой защиты, включавшей в себя роботов, тревого-ботов, сигнализацию и другие предупреждающие устройства.

Но любимым изобретением Гриззека был Пернатый, робот-попугай с банальнейшим именем, который составлял ему компанию. Пернатый вылетал на разведку несколько раз в день, фиксируя своими механическими глазами все необычное, что происходит вокруг. Он немедленно предупреждал о проблемах и опасностях, а что делать дальше, решал уже сам изобретатель. Если это был какой-нибудь путешественник, то его просто выставляли вон с недобрым словцом, а для тех, кто был настроен более серьезно, у Гриззека всегда было наготове «Гоблинское Драконье Ружье, модель II».

Это была прекрасная жизнь. Он сделал много прекрасных вещей... ну, «прекрасные», наверное, неправильное слово. Он делал вещи, которые взрывали другие вещи, и делали это... умопомрачительно! Также он изготовил несколько устройств, которые помогали ему в повседневной жизни: готовили пищу, занимались уборкой... да и всем остальным, что не относилось к изобретению новых приспособлений и взрывных устройств.

— Злоумышленник, западный вход! — прокричал Пернатый в то время, как Гриззек лениво плавал на спине. Гоблин сразу понял, что его прекрасной и тихой жизни, скорее всего, пришел конец.

Изобретатель, поморщившись, слушал отчет Пернатого. И вот птица озвучила имя одного из непрошеных гостей: Гриззек широко распахнул глаза от удивления. Даже на берегу было слышно как громко, и не менее красноречиво, ругался этот гоблин. Затем он взял себя в руки и поплыл назад к берегу.

***

Прошло всего несколько мгновений, и вот весь мокрый, обмотанный одним лишь полотенцем Гриззек стоял у главных ворот, готовый встретить чужаков.

— Торговый принц. Я думал, что мы обо всем договорились. Ты получаешь все мои изобретения, а я покидаю картель с каналом припасов и гарантией того, что меня не будут беспокоить.

Джестор Галливикс, торговый принц, лишь улыбнулся. Одет он был как и всегда броско, а его выпуклый живот, который, кажется, стал еще больше, выпирал на полных два шага. За его спиной стояло несколько громил, включая мускулистого Драза, главного вышибалу принца.

— Здоров, Драз. — добавил Гриззек.

— Йоу, Гриззек, — ответил громила.

— Так это ты встречаешь старого друга? — возмутился Галливикс.

Гриззек лишь молча посмотрел на него.

— Традиционный гоблинский этикет требует от тебя пригласить торгового принца к себе в дом!

— На самом деле, нет, — отмахнулся Гриззек, — Не требует, и вообще я не особый приверженец этикета.

Пока он говорил, Драз, прислонившись к дверному проему, чистил ногти ножом. Какой же чудовищной была мысль о том, что его заколют ножом, покрытым грязью из-под ногтей Драза.

— Двенадцать чрезвычайно сильных гоблинов, нацеливших на тебя свое оружие, требуют, чтобы ты пригласил торгового принца к себе в дом. — с той же улыбкой произнес Галливикс.

Тяжело вздохнув, Гриззек отступил.

— Ладно, ладно. Что случилось, Галливикс? — спросил он, не потрудившись озвучить титул одного из лидеров Орды.

— А что у нас обычно происходит?

— Творческое самовыражение, стимуляция интеллекта и здоровый сон по ночам? — предположил Гриззек.

— Нет, конечно! Бизнес. Скажем так, золотая возможность. — торговый принц жестом указал на свою трость.

Гриззек сразу же посмотрел на шар в навершии трости. Он видел его уже тысячу раз, этот яркий красный-

Он моргнул.

— Золото. — сказал он.

— Не золотое золото, но да.

— А, это такой каламбур.

Улыбка Галливикса ненадолго поблекла, и Гриззек был доволен тем, что смог поддеть торгового принца.

—  Да, это такой каламбур. — ответил торговый принц.

— Раньше шар был красным. — заметил Гриззек.

— Да, та же сфера, но другой цвет. Ну же, Гриззи, хотя бы это-то должно тебя заинтриговать! — сказал торговый принц. Он сильно нахмурился, отчего даже задрожали его подбородки.

Проклятье на голову этого гоблина, Гриззек и правда был заинтригован. Его любопытство, как и всегда, одерживало верх над здравым смыслом. Кроме того, пополнение запасов ему бы никак не повредило.

«Я еще пожалею об этом», — подумал он, открывая ворота, чтобы впустить Галливикса.

— Прости, но у меня только один стул. — сообщил изобретатель, когда Драз попытался последовать за своим торговым принцем.

— Ничего, я постою. — ответил громила.

И вот три гоблина переместились в тесную даже для такой компании кухню. И правда, там был всего один стул. Пока Галливикс пытался уместить на нем свою тушу, Гриззек ненадолго вышел, чтобы надеть штаны и льняную рубашку. Затем Галливикс рассказал ему о том, как они начали копать слишком глубоко, в самое сердце Кезана. О том, что оттуда поднялась пусть и всего одна, но при этом совершенно невероятная золотая жила. О том, что сила, которая растекалась по этой субстанции неожиданно исчезла, сменив цвет руды с медового на красный, как капля человеческой крови.

Гриззек внимательно слушал этот рассказ, глядя на торгового принца, но когда сюжет истории стал, по-настоящему, фантастическим, его взгляд стал попросту прикован к трости.

— И тут, — продолжил Галливикс, — Появился этот гигантский меч титана, который вонзился прямо в Силитус. Земля раскололась, вскипела, выплескивая целые жилы этой субстанции: будто растеклись реки прекрасного и чистого мёда. И, конечно, только я один, только я, знал правду о том, что скрывает в себе этот блеск. Так что я сразу приступил к делу! Прямо сейчас, это вещество добывает множество наших гоблинов. А еще они следят за тем, чтобы оно попадало только в правильные руки.

— Торговый принц, я очень скептически отношусь к мысли о том, что это и правда какое-то волшебное чудо, — Гриззек взглянул на Драза, чтобы понять, была ли вся эта история правдой. Как ни странно, он и мистер «главные мышцы Галливикса» неплохо ладили. В ответ, Драз пожал плечами.

— Обед узнают по кушанью. — уродливая улыбка Галливикса стала еще шире, а его глаза заблестели.

— И что это должно значить? — непонимающе моргнул Гриззек.

— Понятия не имею, но звучит красиво. Ладно. Слушай, просто возьми трость, коснись шара и увидишь, что произойдет. Если же и после этого ты откажешься от работы с этим материалом, то просто скажи. И я перестану дёргать тебя за волосы.

— Я лысый.

— Фигура речи.

— Хорошо, но давай продумаем всё еще на шаг вперед. Если тебе нужна моя помощь, то я сам буду решать что, как и когда я буду делать.

— Ты не единственный инженер в мире, знаешь ли. — Галливикс застыл с этой гадкой улыбкой на лице так, будто его заморозил сердитый маг. Торговому принцу в цилиндре явно не понравилось это предложение Гриззека.

— Справедливо. Но ты бы не проделал весь этот путь, если бы не нуждался в лично моей помощи.

— Гриззек, — вздохнул Галливикс, — Уйми свой ум, для своего же блага.

Гриззек молча стоял, скрестив руки.

— Ладно-ладно, твоя взяла. Но твоей оплатой будет лишь небольшой процент с этого дела! — сварливо пошел на попятную Галливикс.

— Мы обсудим вопрос о моей почасовой оплате и выгоде для меня лично... но только после того, как я приму решение соглашаться на эту авантюру или нет.

Галливикс протянул ему трость, Гриззек взял её в руку и сомкнул ладонь на шаре в навершии. Он начал видеть всё вокруг в каком-то гиперфокусе. Цвета стали четче, линии стали резкими и ровными. Он слышал всё, что происходило снаружи: от океанского прибоя до вибрации пения птиц, которое он ощущал практически кожей.

А его разум-

Его мысли неслись нескончаемым беспорядочным потоком. Его мозг анализировал и  подсчитывал, какой процент поверхности его ладони касался шара, насколько сильно мозоли и пот с его, неожиданно, взмокшей ладони препятствовали этому контакту. И главное, анализ того, для каких целей можно было бы применить эту субстанцию-


Гриззек отдернул руку - будто от огня. Ощущения были великолепными, даже чересчур.

— Святая макрель. — пробормотал он.

— Теперь ты понимаешь?

Тело инженера всё еще не могло прийти в себя от пережитого опыта: сердце бешено билось, а руки дрожали. Он знал, что у него блестящий ум, что он гений. Именно поэтому Галливикс и обратился к нему. И Торговый принц поступил правильно, потому что с помощью этой субстанции можно было бы создать просто невероятные вещи...

— Уф... я... Ладно. Я согласен. Проведу эксперименты, создам пару прототипов.

— Я так и знал, что ты передумаешь. — довольная улыбка Галливикса выдавала его насмешливое удовольствие от триумфа.

— Мои требования всё еще в силе. Мне нужна полная автономия в работе. — конечно, своей реакцией Гриззек уже выдал собственный отчаянный настрой, но было еще не поздно продолжить торги. Он, безусловно, был поражен теми ощущениями, но сейчас лучше всего было изобразить максимально безучастное лицо.

— Ты до смерти хочешь получить это вещество в свои руки, ты же сам это прекрасно знаешь.

Гриззек пожал плечами, стараясь подражать безучастному в этом вопросе Дразу.

— Пф, ладно, — бросил Галливикс, — Но теперь тут останется несколько моих ребят.

— Хорошо, — Гриззек прекрасно понимал, что особого выбора здесь у него не было, — Но прежде, чем мы начнем, я подготовлю список нужных мне материалов, и первым в списке будет, — он указал на трость, — Образец вот этого.

— Ты получишь достаточно образцов. При условии, что созданные из них вещи начнут поступать от тебя на регулярной основе.

— Конечно, конечно... И, — ох, как же ему не хотелось этого говорить, — У меня есть еще одна просьба. Мне нужен мой бывший напарник из лаборатории для работы с этим материалом.

— Нет проблем, — Галливикс получил, что хотел, и поэтому решил проявить великодушие. — Просто скажи мне имя, и этот напарник будет здесь.

И Гриззек сказал. Услышав это имя, Галливикс чуть не взорвался, и пришлось потратить добрых четверть часа, чтобы успокоить его.

С огромным облегчением и одновременно с неохотой Гриззек закрыл дверь своей маленькой лачуги. Вытерев стул, на котором сидел Галливикс (просто на всякий случай), он устало плюхнулся на него и погрузился в раздумья.

Это была либо лучшая идея в его жизни, либо худшая.

И он склонялся ко второму варианту.


***

 Магни в Стальгорне

Перевод: Кирасер 

Магни Бронзобород ждал их в Зале Исследователей.

Андуин был беспомощным свидетелем полного агонии превращения короля дворфов в сверкающий камень. Но всё же он надеялся, что будет готов к встрече с пробудившимся Магни. Но это было не так.

Магни стоял под скелетом птерадона спиной ко входу в зал и был занят разговором с Веленом и Старшим исследователем Мунинном Магелласом. Рядом с ними стояли Фалстад и Мурадин: они внимательно слушали этот разговор, обеспокоенно нахмурив густые брови.

На это собрание был также призван и седобородый предводитель гномов, главный механик Гелбин Меггакрут, чей веселый характер скрывал глубокую подлинную мудрость. У Андуина была запланирована встреча с ним уже на следующий день. Помощь гномов в войне с Легионом была неоценимой, и он обязательно хотел лично отблагодарить пускай и самых небольших ростом, но вполне возможно, что самых интеллектуально развитых членов Альянса. Подле главного механика стоял его советник, угрюмый воин и капитан Ступ Искраж: повязка на его глазу служила свидетельством многих лет сражений на поле боя. Выходит, что появление Магни было не простым дипломатическим визитом.

Когда блестящая фигура повернулась к Андуину, юному королю стало не по себе. Нечто из камня не могло двигаться так изящно, и его алмазная борода не могла вот так развеваться в такт его движениям. Магни не был ни дворфом, ни той статуей, в которую он обратился после ритуала - теперь он одновременно воплощал обе эти ипостаси, и подобный контраст поразил Андуина до глубины души.

— Андуин! Ну и ну, как же ты вырос! — и вот всего одно мгновение спустя Андуина наполнили чувства радости и благодарности от этих слов Магни.

И хотя эту фразу ненавидели дети со всего света, сила ностальгии и неумолимое взросление сделали свое дело - Андуин был счастлив услышать её. Эта фраза была настолько обычной, настолько естественной, что иллюзия "другого Магни" в разуме юного короля раскололась также, как когда-то и сама алмазная темница старшего Бронзоборода. Его голос был теплым и живым, и точно принадлежал Магни. Андуин подумал, а осталась ли его "плоть" такой же теплой: каким будет ощущаться прикосновение этого создания? Но было ясно, что кристаллические выступы и острые грани на теле этого былого дворфа исключают возможность крепких рукопожатий и сокрушительных объятий, которые раньше так любил Магни.

Как с этим свыклись Мойра и Дагран? А сам Магни вообще хочет совершать все те жесты, которые были частью его характера в бытность существом из плоти и крови? Андуин надеялся, что да - ради них всех. Мойра попросила Белграма на время позаботиться о Дагране, хотя тот сильно протестовал и хотел встретиться со своим дедушкой.

Посмотрим. — сказала она тогда. Выражение её лица не было ожесточенным, но она все равно выглядела обеспокоенной.

— Магни, — сказал Андуин. — Рад снова видеть тебя.

— И я рад тебя видеть. И свою дочь тоже. — каменные глаза Магни устремили свой взгляд к Мойре. — Я смею выразить надежду, что когда мой долг здесь подойдет к концу, я смогу встретиться и со своим внуком. Но к сожалению, я пришел сюда не с простым визитом.

Конечно, нет. Теперь Магни говорил за Азерот, то был великий и священный долг. Андуин посмотрел на Велена. Душа этого дренея была стойкой. Его улыбка была теплой и обнадеживающей, и он часто смеялся. Но он познал столько боли, что морщины на его лице, помнящем все эти трагедии, иссекли его подобно кинжалу. И сейчас, когда выражение лица Велена было мрачным, они были еще заметнее.

— Я обратился к вам троим не потому, что вы лидеры своих народов. А потому что вы жрецы. — Магни нарочито серьезным голосом обратился к Мойре, Андуину и Велену.

Мойра и Андуин удивленно переглянулись. Конечно, Андуин знал о том, что они разделяют это ремесло, но почему-то до этого он об этом как-то особо не задумывался.

— Она испытывает ужасную боль. — сказал он. Его, казалось бы, неподвижное каменное лицо легко исказилось в выражение, полное грусти и сострадания. Андуин задумался над тем, не мог ли ритуал, перевоплотивший Магни, даровать ему способность буквально чувствовать боль Азерот. Андуин вспомнил об уничтожении Силитуса и представил себе непередаваемо огромный меч, возвышающийся над этим пейзажем. Какой же ужасной была сама мысль о том, что последняя попытка Саргераса уничтожить Азерот может всё-таки увенчаться успехом.

— Ей нужно исцеление. Этим ведь и занимаются жрецы. Она ясно дала понять, что все должны исцелить её, иначе и погибнут тоже все.

Велен и Мойра повернулись друг к другу.

— Я верю, что твой отец говорит правду, — сказал дреней. — Если мы не позаботимся о нашем раненом мире - столько из нас, сколько сможет - то у меня почти нет сомнений в том, что мы все сгинем. Есть и другие, которые тоже должны выслушать это послание.

— Да. — сказала Мойра. — Думаю, пареньку пора познакомиться с остальными из нашей компании.

И вот, как один, они оба посмотрели на Андуина.

— Что за компания? — Андуин удивленно приподнял бровь.

— Компания жрецов. — ответила Мойра. — Мы с пророком работаем вместе с группой жрецов, с которой тебе уже давно пора встретиться.

— Конклав. Из Храма Света Пустоты. — Андуин, наконец, всё понял.

Эти слова сами собой успокаивали его душу. Такая реакция резко контрастировала с историей данного храма, что был тюрьмой падшей наару и повелителя Бездны Сараки. И с местоположением храма, ведь он находился в Круговерти Пустоты. Долгие эпохи дренеи изучали это создание. И лишь недавно они смогли его очистить. Но даже став сама собой, наару Саа'ра решила остаться там, и её былая тюрьма стала для неё тем же святилищем, что и для остальных гостей храма.

Андуин слышал об этой тяжелой борьбе времен первых дней вторжения Легиона. И он знал, что многие из тех, кто ныне ступает по его священным залам, до этого пали во тьму, но снова вернулись к Свету - подобно самой наару. Организация этих жрецов, известная как Конклав, обратилась к другим священнослужителям Азерота, чтобы они все вместе встали на пути вторжения Легиона. И хотя это угроза осталась позади, Конклав продолжил свое существование, предлагая помощь и сочувствие тем, кто ищет Свет.

— Конклав сделал большое дело. Его труд остается важным и сейчас. — сказал Андуин. Во время войны они обошли весь Азерот, собирая в свои ряды жрецов, готовых исцелять раненых на передовой войны с Легионом. Они и сейчас заботились о тех храбрых воителях, исцеляя тяжелые раны, что остались на их телах, разумах и душах. Не все те шрамы были телесными. — Мне жаль, что я не смог помочь его делу во время войны.

— Мой мальчик, — сказал Велен. — Ты всё это время находился там, где был нужен больше всего. У каждого из нас собственный путь, собственные битвы. Судьба моего сына была моей ношей. Путь Мойры - борьба с предрассудками и защита дворфов Черного Железа, которые верят в неё. Твоим путем было пойти по стопам великого короля и править народом, который полюбил тебя еще с твоего рождения. Пора отпустить сожаления. Им нет места в Храме Света Пустоты. Это место, наполненное лишь надеждой и решимостью следовать туда, куда направит нас Свет. Решимостью нести его в темные уголки, которые так нуждаются в его благословении.

— Пророк, как и всегда, абсолютно прав. — сказала Мойра. — Хотя я должна признать, что буду рада, наконец-то, увидеться там с тобой. Несмотря на мрачную причину твоего визита, уверена, что ты все равно найдешь там бальзам на свою душу. Иначе у нас не бывает.

Это были слова той, кто уже нашел для себя такой бальзам. Андуин подумал о странном кристалле, который он надежно спрятал в своем кармане. Он собирался показать его Трем Молотам после ранее ожидаемой им простой приятной прогулки. Теперь он понимал, что никто не сможет разобраться в этом камне лучше Магни, того, кто до сих пор оставался един с самой землей.

— Так мы и сделаем, но не прямо сейчас. Магни, спасибо, что поделился с нами этим посланием. И... у меня есть кое-что такое, что я должен тебе показать. — он кратко рассказал всё, что ему было известно об этой подобной янтарю субстанции. И во время этого рассказа он неожиданно понял, что на самом деле, известно ему о ней было ужасно мало.

— Так что многого о ней мы не знаем. — подытожил он. — Но я верю, что ты сможешь рассказать нам больше.

Андуин достал свой платок и вытащил из него камень. Маленький самоцвет светился оттенками синевы и янтаря.

— Азерит. — выдохнул Магни. Его глаза наполнились алмазными слезами.

Азерит. Теперь им, по крайней мере, стало известно его название.

— Так что это такое? — спросила Мойра.

— Ох. — голос Магни был мягким, но грустным. — Я уже рассказал вам о её боли. Теперь вы видите её собственными глазами. Это... часть неё. Это... ох, мне сложно описать это словами. Наверное, можно сказать, что это её сущность. Всё больше и больше её поднимается на поверхность.

— Разве она не может вылечить себя самостоятельно? — поинтересовался Мегакрут.

— Верно, может. И она это уже делала. — ответил Магни. — Вы же все не забыли про Катаклизм, правильно? Но эта скверная дрянь, которой пронзил её этот ублюдок... — Магни тряхнул головой и выглядел как кто-то, теряющий свою любимую. Андуин предположил, что так оно и было.

— Её усилия сейчас, они - благородные и достойные. Но они обречены на неудачу. Азерот не справится с этим сама. Не в этот раз. Вот почему она умоляет нас о помощи!

Теперь всё стало понятно. Идеально, ужасно понятно. Андуин передал маленький образец азерита Мойре. Как и все до неё, она тоже широко раскрыла глаза от удивления своими новыми ощущениями.

— Мы услышали твой призыв. — Андуин обратился к Магни и смотрел прямо в его алмазные глаза. — Мы сделаем всё, что сможем. Но нам также нужно позаботиться о том, чтобы этим... Азеритом... не воспользовалась Орда.

Теперь этот камешек находился в руках Мурадина. Он выглядел сердитым.

— С достаточным количеством этой штуки можно уничтожить целый город.

— С достаточным количеством этой штуки, — ответил ему Фалстад. —Мы сможем разбить Орду.

— Мы не находимся в состоянии войны, — сказал Андуин. — Пока что, перед нами стоят две задачи, и они обе очевидны. Мы должны исцелить Азерот, и мы должны сохранить это, — с этими словами он взял в руки самоцвет — В сохранности от рук Орды.

Магни в Громовом Утесе

Перевод: Кирасер

Сильвана Ветрокрылая полулежа сидела на дубленной шкуре в вигваме на Вершине Духов. Натанос сидел рядом с ней. Судя по его виду, ему было неприятно сидеть, скрестив ноги на земле, но если Сильване нельзя здесь усесться в обычное кресло или попросту стоять, то и ему она этого тоже не позволит. А еще её сопровождал эльф крови-маг, Арандис Солнечный Огонь - дабы она могла быстро покинуть это место на тот случай, если здесь станет слишком скучно, или произойдет экстренная ситуация, требующая её внимания. Он неподвижно стоял слева от них и выглядел так, будто мечтал перенестись из этого вигвама хоть на край света. А справа от Сильваны была одна из её следопытов, Синдия: она была подобна каменной статуе, и на её фоне даже строгий Арандис казался энергичным.

— Я так устала от барабанов. — прошептала Сильвана Натаносу, наклонившись к нему. Для неё это был звук единения "старой Орды": орков, троллей и тауренов, которые, казалось, всегда были рады возможности весело поиграть на барабанах. Но, по крайней мере, сейчас то были не оглушительные как гром барабаны войны орков, а мягкий и ровный стук, сопровождавший лепет верховного друида Хамуула Рунического Тотема о "трагедии в Силитусе".

Насколько могла судить сама Сильвана, в произошедшем не было ничего трагичного. Она считала настоящим даром тот факт, что обезумевший титан пронзил мир своим мечом. Она решила сохранить открытие Галливикса в тайне до тех пор, пока не выяснит, как можно будет применить эту своеобразную субстанцию с максимальной выгодой для Орды. Галливикс сообщил ей, что за этим тоже "следят его ребята".

Да и вообще, что там еще такого было в Силитусе кроме гигантских жуков и сектантов Сумерек, без которых миру вообще-то станет только лучше? Но таурены были особенно опустошены этой катастрофой, ведь они были народом, который привел в Орду первых друидов, и который сейчас потерял нескольких членов Круга Кенария.

Сильвана любезным образом досидела до конца ритуала, должного почтить и успокоить их встревоженных духов. И теперь она слушала планы по отправлению новых шаманов и друидов в Силитус, чтобы исследовать эту ситуацию - всё потому, что Хамуулу Руническому Тотему приснился страшный кошмар. Впрочем, она собиралась дать на это добро.

— Духи молят о помощи. —  говорил Хамуул. — Они погибли в попытке защитить землю, и теперь в этом месте живет лишь смерть. Смерть и боль. Мы не можем позволить себе подвести Мать-Землю. Мы должны заново отстроить Крепость Кенария.

Бейн внимательно наблюдал за ней. Бывали деньки, когда ей хотелось, чтобы он просто последовал зову своего большого и слишком чуткого сердца и повел тауренов в Альянс. Но её неприязнь к мягкотелости тауренов всё же не затмевала собой необходимость в них. Пока Бейн сохраняет верность ей (а пока что так и было - там, где это было важно), она продолжит использовать его самого и его народ с выгодой для Орды.

Бейн пришел с представителем троллей, престарелым Мастером Гадрином. Это тоже был разговор, который ей вести не хотелось. В иерархии троллей сейчас был вакуум власти, а тролли - хаотичный народ. Только сейчас, постфактум, Сильвана стала понимать, насколько спокойным и сосредоточенным был Вол'джин. Глядя на него, создавалось впечатление, что для правления Ордой вообще не нужно прилагать никаких усилий. И, безусловно, тогда Сильвана еще не осознавала, что то была всего лишь иллюзия от взгляда на его поведение. Тролли, без сомнения, тоже потребуют к себе визита: ведь им нужно было предложить различные кандидатуры на роль нового лидера.

Рунический Тотем закончил со своим прошением. Теперь все смотрели на неё, все эти пушистые рогатые головы повернулись к ней.

Пока она размышляла над своим ответом, прибыл один из Скороходов Бейна, Перит Штормовое Копыто. Он тяжело дышал и, наклонившись к своему верховному вождю, что-то прошептал ему на ухо. Глаза Бейна ненадолго расширились, и он взмахнул своим хвостом. Он задал Периту вопрос на Таур-ахэ, и тот кивнул в ответ. И теперь внимание присутствующих было приковано уже к лидеру тауренов.

— Мне только что сообщили, что скоро к нам прибудет гость. Вождь, он желает говорить с тобой о произошедшем в Силитусе. — с серьезным видом заговорил Бейн, встав со шкуры.

— Кто этот гость? — Сильвана немного напряглась, но внешне сохраняла спокойствие.

Бейн с мгновение ничего не говорил.

— Магни Бронзобород, — ответил Бейн. — Вестник Азерота. Он просит, чтобы ты отправила к нему мага: он слишком тяжелый, чтобы подняться на лифте самостоятельно.

Все кроме Сильваны начали разом обсуждать эту новость. Она обменялась взглядами с Натаносом. Мысли в её голове сменяли друг друга с безумной скоростью. Магни не мог сказать ей что-то такое, чего бы ей хотелось услышать. Он был защитником планеты, и прямо сейчас, глубинные трещины этой планеты сочились невероятным сокровищем. Она должна была остановить это, но как?

Она осознала, что может сделать только одно - минимизировать урон.

— Я знаю, что Магни Бронзобород - больше не настоящий дворф, — сказала она. — Но когда-то он был им. И я знаю, что тебе, верховный вождь, кажется странной, если не сказать неприемлемой, сама мысль о том, чтобы пригласить в свой дом одного из бывших лидеров Альянса. Я освобождаю тебя от решения на этот счет. Я - военный вождь Орды. Если ему есть, что сказать, он может озвучить это мне одной.

Ноздри Бейна раздулись.

— Я полагал, что если кто и поймет, как физическая трансформация может поменять взгляд на мир, так это ты, военный вождь. Когда-то ты была представителем Альянса. Теперь ты ведешь Орду. Магни даже больше не существо из плоти и крови.

Это было ни в коей мере не оскорбление, но каким-то образом эти слова её ранили. Но она не могла поспорить с их логикой.

— Что ж, хорошо. Раз ты считаешь это безопасным решением, верховный вождь.

Таурены и тролли продолжали смотреть на неё, и до неё не сразу дошло, что они ждали, чтобы она отослала своего мага на помощь Магни. Она на мгновение сжала губы и повернулась к Арандису.

— Ты сопроводишь Перита к месту, где нас ждет Вестник?

— Конечно, вождь. — немедленно ответил он.

В эти полные ощущения неловкости минуты перед мгновением, когда прозвучал гул от портала, мозг Сильваны искал наилучший способ провести грядущий неминуемый разговор.

Когда в вигваме появился Магни, пламя костра отразилось в мириадах граней его алмазного тела.

— Для нас честь приветствовать тебя, Вестник Азерота. — Бейн тепло поприветствовал гостя.

— Всё так. — тут же сказала Сильвана. — Мне сказали, что ты хотел поговорить со мной.

Магни кивнул Бейну, приняв его слова приветствия прежде, чем широко расправил плечи и повернулся к Сильване. Он резко показал на неё указательным пальцем.

— Да. — сказал он. — И мне есть много чего сказать. Для начала, тебе нужно убрать оттуда своих маленьких зеленых человечков. Они усугубляют и без того плачевную ситуацию.

Сильвана ждала этих слов.

— Они просто исследуют этот регион. — сказала она, сохраняя мягкий и спокойный тембр.

— Нет, не просто. Они там всюду долбят и сверлят. И Азерот это не нравится. Ей нужно исцеление - иначе она умрет.

Все присутствующие сосредоточенно слушали слова Магни: он объяснил, что Азерот была в агонии, мучилась от боли, которая угрожает её уничтожить. Сама её сущность поднималась на поверхность, и эта сущность обладала могуществом за гранью всякого понимания.

О последнем Сильвана уже знала. Но вот первая честь речи звучала тревожно. 

— Полагаю, ты сообщишь об этом и Альянсу.

— Уже. — сказал Магни в надежде её успокоить. — Юный Андуин и Лига Исследователей, Круг Кенария и Служители Земли - они все вскоре отправят свои команды в Силитус. — Магни Бронзобород, который когда-то правил Стальгорном, никогда бы не раскрыл того, что сейчас сообщил Вестник Азерота. Это была ценная информация.

— Отлично. — сказал Бейн. — Мы готовы поступить также.

Ему не стоило говорить раньше своего военного вождя, но Сильване начала нравиться эта идея.

—  Верховный вождь Бейн говорит от имени всех нас. Ты поделился с нами воистину мрачными вестями, Вестник. Безусловно, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь тебе. Более того, — продолжила она. — Я хочу, чтобы подразделение Орды для этой задачи организовали таурены.

Бейн дважды моргнул, но больше никак не выказал то, насколько он, без сомнения, был удивлен этим.

— Это будет честью. — сказал он и прижал кулак к груди, отдавая ей честь.

—  Спасибо за это предупреждение, Вестник. Мы ведь все вместе живем в этом драгоценном мире. А недавние события ясно дали нам понять, что осталось мало мест, куда можно будет податься, если мы уничтожим эту планету.

— Это... удивительно просвещенный взгляд на вещи. — согласился с ней Магни. — Значит, решено. Но мой долг еще далеко не закончен. Я понимаю, что членам Орды и Альянса тяжело представить, что они - не единственные жители этого мира. Но есть еще много рас, которые я должен предупредить. Как ты и сказала, вождь, мы все вместе живем в этом драгоценном мире. Отзови своих гоблинов. Иначе всё может пойти так, что вскоре нам всем придется искать себе новый дом и новый мир.

Сильвана не стала обещать, что сделает это, но улыбнулась ему.

— Прошу, позволь нам ускорить твое странствие на этом пути. Куда мой Арандис может отправить тебя сейчас?

— В Пустоши, наверное, — задумался Магни. — Надо сообщить это кентаврам. Спасибо тебе, дорогуша. — Сильвана продолжала приятно улыбаться, хотя внутри кипела от этого слишком хорошо ей знакомого снисходительного обращения. Вокруг царила тишина, которую прерывал только звук чар сотворения портала Арандисом. На другой стороне портала виднелась голая и уродливая земля, Магни ступил в неё, и магические врата закрылись за его спиной.

Хамуул глубоко вздохнул.

— Всё хуже, чем я боялся. — сказал он. — Мы должны приступить к этому делу как можно скорее. Верховный вождь, нам нужно обратиться ко всем, кто уже имел опыт совместной работы с Альянсом прежде-

— Нет.

Голос вождя прервал эту речь с точностью клинка, только что отрубившего голову.

— Военный вождь, — спокойно сказал Бейн. — Мы ведь все слышали слова Вестника. Азерот тяжело ранена. Мы уже забыли уроки Катаклизма?

Хвосты дернулись. Уши упали. Тролли опустили глаза, покачав головой. О, да, они все помнили Катаклизм.

— Этому нельзя позволить повториться снова.

"Мне стоило сделать это уже очень давно," — подумала Сильвана. Она грациозно встала и подошла к предводителю тауренов.

— У меня есть слова только для твоих ушей, верховный вождь. — сказала она практически мурлычущим голосом. — Пойдем со мной.

***

 Зал Просителей

Перевод: Кирасер 

Фредрик Фарли заботился о том, чтобы в его переполненной гостями таверне всегда были еда, питье и увеселения. Это было для него привычным делом. А еще ему приходилось разнимать потасовки, которые зачастую случались от переизбытка того же питья и увеселений. К этому он тоже давно привык. Раз или два приходилось отмывать кровь, да и просто прогонять особо шумных дебоширов. Но большую часть времени, его работа заключалась в том, чтобы делать людей счастливее. Гости его таверны, "Гордости Льва", будь то местные жители или путешественники, приходили туда, чтобы петь песни, рассказывать истории или просто посидеть у огня с кружкой эля. Иногда они изливали душу ему или Верине, его жене - они ведь были готовы выслушать путников.

Но вот что не было привычным делом для Фредрика Фарли - так это встреча с королем Штормграда.

Его изначальной реакцией на призыв к королю стал ужас. Содержание такой таверны как "Гордость Льва" давалось ему и его жене серьезным и при этом честным трудом. "Гордость Льва" принадлежала семье Фарли уже много лет, и её напитки утоляли жажду усталых путников еще со времен короля Ллейна. Кто-то написал на них жалобу из-за недавней драки? Обвинил в разбавлении пива водой?

— У юного короля Андуина хорошая репутация, — сказала Верина, чтобы подбодрить как своего мужа, так и себя. — Я не верю, что он бросит тебя в тюрьму или закроет наш трактир. Может быть, он просто хочет поговорить с тобой насчет какой-нибудь частной вечеринки.

Фредрик любил Верину еще с тех пор, когда им обоим было примерно по двадцать с небольшим. И сейчас он любил её больше, чем когда-либо.

— Я думаю, что если бы король Андуин Ринн решил устроить вечеринку, то он провел бы её в своей очаровательной крепости, — сказал он, нежно поцеловав её в лоб. — Но кто его знает, верно?

В письме, которое ему вручил курьер, говорилось о некоем "личном деле", которое надлежит обсудить "в ближайшее удобное для него время". Что, конечно же, стоит перевести как "прямо сейчас": Фредрик быстро обсудил всё с Вериной, тут же надел пальто и шапку и сопроводил того самого курьера назад в Крепость Штормграда.

Его проводили до Зала Просителей. То была большая и аскетическая в своем убранстве комната. Из интерьера в этом освещаемом лампами и свечами зале можно было отметить только толстый ковер со сложными узорами, несколько скамей и маленький стол с четырьмя стульями. Его поприветствовал аристократ с элегантно ухоженной бородой и седеющими волосами, уложенными в два длинных хвоста. Он представился графом Ремингтоном Риджвеллом и предложил Фредрику сесть на одну из скамей.

— Нет, спасибо, милорд- э- граф. — запинаясь, ответил он. Как вообще правильно обращаться к графу? — Если вам так будет удобнее, то лучше я постою здесь. — добавил он.

— Для меня это не имеет никакого значения. — сказал граф. Он сделал несколько шагов назад, сомкнул свои ладони за спиной и продолжил ждать начала встречи.

Фредрик снял шапку и сжал её в одной руке, а другой нервно вытер пот с лысой макушки. Он предположил, что ему придется ждать своей очереди еще очень долго. У королей, как он полагал, было много дел, с которыми они должны разбираться в течение дня. Он оглядел великий зал. "Какой же огромный! Сюда поместится вся "Гордость Льва", да еще останется место для лишней комнаты!" - подумал он.

— Я обращаюсь к хозяину таверны Фредрику Фарли, верно? — прозвучал приятный юный голос.

Фредрик обернулся, ожидая увидеть перед собой оруженосца, но вместо этого, оказался лицом к лицу с самим королем Андуином Ринном. Но правитель Штормграда был не один. Подле короля стояла взрослая женщина, одетая в развевающуюся белую робу. А немного позади него был мускулистый пожилой мужчина с седыми волосами, аккуратно подстриженной бородой и пронзительными голубыми глазами.

— Ваше высочество! — голос Фредрика стал высоким и пронзительным от удивления, — Простите меня- Я не хотел-

"Он такой молодой," - подумал Фредрик. "Моя Анна старше его. Я даже не думал об этом..."

— Прошу, присаживайтесь. Спасибо, что пришли. — приятно улыбнувшись и указав на стул, предложил ему поразительно юный король.

Фредрик осторожно подошел к стулу и опустился на него, не выпуская из рук шапки. Король сел на стул напротив него, а сопровождавшие Андуина жрица и пожилой мужчина заняли остальные два. Король Андуин сложил вместе руки, глядя на Фредрика серьезным, но всё же добрым взглядом. Пожилой мужчина скрестил руки и откинулся на стуле. В противовес королю и жрице, он выглядел практически рассерженным. Он показался Фредрику знакомым, но трактирщик так и не смог вспомнить эту персону.

— Извините меня за всю эту таинственность, но это несколько деликатная тема, и я хотел поговорить с вами о ней лично.

Фредрик понимал, что его широко раскрытые глаза уже были готовы вылететь из орбит, но не мог ничего с этим поделать. Он проглотил комок в горле.

— Вина для мистера Фарли, пожалуйста, граф Риджвелл. Или вы предпочитаете пиво? — спросил Андуин, махнув в сторону заведующего залом аристократа.

"Король Штормграда спрашивает, хочу ли я вина или пива." - подумал Фредрик. Мир сошел с ума.

— Т-то же, что и вы, ваше высочество.

— Тогда бутылку марочного даларанского красного, — сказал он. Граф кивнул и вышел из зала. Взгляд короля снова сосредоточился на Фредрике. — Вы - хозяин таверны. Уверен, что вы знакомы с этим напитком.

Действительно, Фредрику было знакомо марочное вино, но это было не то питье, за которым обычно захаживают в "Гордость Льва", ведь оно стоило непомерно дорого.

— Сейчас я предлагаю вам бокал вина, чтобы мы все сделали тост за одного очень храброго человека, — продолжил король. — А затем я спрошу вас, не согласитесь ли вы сами пойти на один очень храбрый поступок.

Фредрик кивнул.

— Конечно, сир. Как пожелаете.

Жрица нежно положила свою ладонь на его руку.

— Я знаю, что сейчас тяжело не нервничать из-за всего этого, но обещаю вам, вы можете уйти отсюда в любой момент. Просьба его высочества - это просто просьба, а не приказ.

— Спасибо вам, жрица.

— Насколько мне известно, чума лишила вас брата. И я хочу, чтобы вы знали - мне искренне жаль о вашей утрате. — продолжил Андуин.

Это совсем не то, чего ожидал Фредрик. Ощущения были такими, будто его с силой ударили в живот. Но голубые глаза юного короля всё также оставались дружелюбными и полными сочувствия, и потому Фредрик смог заставить себя заговорить об этом свободно.

— Да, — сказал Фредрик, — В детстве мы были близки. Франдис всегда любил играть с мечами. И он был в этом хорош - куда лучше меня. Со временем, он стал работать стражником караванов от всяких бандитов. Он сопровождал их отсюда до Стальгорна, или до любого другого места, куда они отправлялись. И в тот день, они отправились в Лордерон.

Мальчик -нет, Фредрик, король!- опустил взгляд и примерно минуту ничего не говорил.

— И вы решили, что Франдис умер, верно?

Хозяина таверны охватило неожиданное чувство надежды.

— Так он не- он жив?

Король легко покачал своей белокурой головой.

— Нет. Но в итоге, он стал Отрекшимся. И именно будучи Отрекшимся он стал героем. Его убили, когда он отверг тирана - вождя Орды, Гарроша Адского Крика. Он умер, потому что отказался следовать неправильным и жестоким приказам.

Граф Риджвелл вернулся вместе с подносом, на котором было четыре бокала и бутылка обещанного вина. Король кивнул графу в знак благодарности и сам разлил вино по бокалам. Фредрик осторожно взял свой бокал, стараясь не сжимать его слишком сильно. Ведь это было хрупкое выдувное стекло, и точно не те тяжелые кружки, к которым он привык в таверне.

Франдис, его брат, стал Отрекшимся. Фредрика резко начало трясти, и вино стало плескаться о стенки его прекрасного кубка. Он сделал глоток, чтобы успокоить нервы, и тут же выругал себя за то, что не просмаковал вкус редкого напитка.

— Герой, — сказал Фредрик, повторив слова короля Андуина. — Непохоже на кого-то из Отрекшихся. — осторожно добавил он, не понимая, было ли происходящее некоей игрой.

— Непохоже на тот портрет Отрекшегося, который мы себе представляем. — сказала женщина. Сидевший рядом с ней мужчина, тем временем, становился всё более раздраженным.

— Но похоже ли это на Франдиса? — спросил король.

Глаза Фредрика заблестели от слез.

— Да. — сказал он. — Он был хорошим человеком, ваше высочество.

— Я знаю, — ответил король. — И он остался хорошим человеком даже после смерти. Есть и другие Отрекшиеся, которые тоже сохраняют свое былое "я" даже после... своего превращения. Не все, конечно же. Но некоторые.

— Я... я не думаю, что такое возможно. — пробормотал Фредрик.

— Позволь мне задать тебе вопрос, — сказал король. — Предположим, что всё бы сложилось так, что Франдис до сих пор оставался среди нас. Как Отрекшийся. Зная, что он, по большей части, остался сам собой, остался хорошим человеком и твоим братом, ты бы захотел встретиться с ним?

Фредрик уставился на свои колени. Он только сейчас заметил, что его большие и сильные руки так сильно сжимали и вертели его шапку, что она совсем потеряла свою былую форму.

Что за вопрос! Захотел ли бы он этого?

— Прежде, чем ответить, вспомни, что пусть, быть может, он и твой брат - он также и Отрекшийся. — пожилой мужчина заговорил впервые за всё это время. Его голос был глубоким и ощущался практически как рык. — Он не был бы живым. Возможно, он бы даже продолжал разлагаться. Кости, скорее всего, бы торчали из его кожи. И он делал ужасные вещи, будучи одним из Плети. И теперь бы он служил Королеве банши. Ты бы все равно хотел встретиться с вот таким "братом"?

Король Андуин выглядел недовольным словами пожилого человека, но не помешал ему закончить эту речь. Фредрик почувствовал озноб от чудовищной картины, которую ему сейчас обрисовали. Было бы просто ужасно встретиться лицом к лицу с-

С чем именно? Или, что еще важнее, с кем? С монстром? Или с его братом?

Фредрик смог бы выяснить это только лично сам, разве нет?

Хозяин таверны сглотнул и посмотрел прямо в глаза своего еще совсем молодого короля, а затем также пристально взглянул в ласковые глаза жрицы, и уже с меньшей охотой, в очи уже почти рассерженного мужчины.

Его ответ был адресован его королю.

— Да, ваше высочество. — объявил он. — Я бы хотел увидеть его. И если он был тем, кем вы его описали - тем, кто пытался остановить злое деяние - то это значит, что он до сих пор оставался бы моим братом.

Король и жрица довольно взглянули друг на друга. Андуин налил вина в опустошенный бокал Фредрика, а пожилой мужчина покачал головой и разочарованно вздохнул.

***
Перевод: Кирасер

 Письмо Андуина Сильване

Королеве Сильване Ветрокрылой, Темной госпоже Отрекшихся и вождю Орды

От короля Андуина Ринна, со всем уважением

Я пишу вам с предложением, которое не имеет никакого отношения к армиям, территориям или торговле, однако, я считаю, что оно хорошо послужит как Орде, так и Альянсу.

Я перейду сразу к самой сути дела. Когда вы обратились за помощью к Альянсу в поисках дома для своего народа, вы получили отказ. Мы всё еще находились в состоянии ужаса от того, что Артас сотворил с Лордероном и не могли понять, что вы, Отрекшиеся, были совершенно другими.

Недавно я говорил с Отрекшимся, которого очень уважали при жизни, и я узнал, что несмотря на всё, что он пережил, он до сих пор следует Свету. Его зовут Алонсий Фаол, и когда-то он был архиепископом Лордерона. Он согласился стать проводником в деле помощи и живым, и мертвым.

Это послание посвящено семьям. Семьям, что были разъединены не Ордой и Альянсом, но Артасом, который обрушил на нас всех отчаяние и разрушение. Супруги, дети и родители - сколько душ в состоянии разлуки. Сначала, их разъединила смерть, а потом страх и гнев. Возможно, если мы будем работать вместе, то эти одинокие души смогут, наконец-то, воссоединиться.

Сейчас мы не находимся в состоянии войны. Но я не настолько наивен, чтобы полагать, будто всякой враждебности пришел конец. Мы стали свидетелями появления азерита - физического проявления неожиданной перемены, что случилась с нашим миром. Это воплощение боли, что чувствует сама Азерот. Если мы обретем единство, то мы сможем направить исследование этой субстанции в такое русло, которое позволит нам спасти её. Поэтому я и предлагаю сосредоточиться на меньшем, но от того не менее важном жесте единства, который станет первым шагом к светлому будущему для Орды и Альянса.

Мое предложение можно охарактеризовать как день прекращения огня. В этот день, семьи, которые были разделены войной и смертью обретут шанс снова увидеться с теми, кого они потеряли. Участие в этом событии будет абсолютно добровольным. Все участники со стороны Альянса будут строго проверены, и никто из тех, кого я посчитаю угрозой для Отрекшихся, не будет допущен на эту встречу. Я прошу того же и от вас. Позже, мы сможем определить точное количество участников.

Нагорье Арати - подходящее место для такого события. Я прикажу своим людям собраться у древней крепости Стромгард. Застава Орды находится недалеко от Стены Торадина. И там, на открытом поле, под достаточной защитой (относительно которой мы придем к соглашению как лидер людей и лидер Отрекшихся) произойдет воссоединение этих исстрадавшихся семей. Встреча будет длиться от рассвета и до заката. Если вы согласитесь, то архиепископ Фаол и другие жрецы будут содействовать нам в ходе этого события, оказывая поддержку и помощь собравшимся.

Если мой народ хоть как-то пострадает, то будьте уверены, что я не повременю с соответствующей ответной мерой.

И, конечно, я понимаю, что если мои люди навредят любому из Отрекшихся, то вы поступите также.

Как жрец, как король Штормграда и как сын Вариана Ринна, я гарантирую безопасный проход для Отрекшихся, которые согласятся прийти на встречу. Если этот день прекращения огня увенчается успехом, то значит будет возможен и следующий.

Но не принимайте это за предложение мира. Это всего лишь предложение одного дня сострадания к тем, кто был жестоко разделен силой, неподвластной Орде и Альянсу.

Мы оба потеряли свои семьи, вождь. Давайте же не обрекать на эту судьбу тех, кто подобно нам самим, не выбирал её.

Написано сегодня моей рукой

Король Андуин Ллейн Ринн

***


 Храм Света Пустоты

Перевод: Кирасер

Андуин шагнул сквозь портал и попал в мир, полный Света. Это место было настолько сияющим и прекрасным, что его сердце переполнилось счастьем и, такое чувство, что было готово выпрыгнуть из груди.

Он провел много времени в Экзодаре и поэтому был привычен к успокаивающему фиолетовому свету и ощущению спокойствия, которое исходило из этого места. Но здесь... здесь всё это ощущалось еще сильнее, пусть и несколько иначе.

Огромные статуи дренеев возвышались над гостями храма, и казалось бы, должны были быть пугающими. Но вместо этого, в них ощущалось благосклонное присутствие. Ощущение того, что находишься под защитой. По две стороны от ступеней, по которым спускался Андуин, с мелодичным звуком текли ручейки воды. А еще над ними парили мягкие искры света, которые появились будто бы от водных брызг.

Он всей грудью вдохнул свежий чистый воздух храма, как если бы долгое время сдерживал дыхание. Впереди, за длинным и умиротворяющим спуском стояло множество разных фигур. Он знал их, точнее, знал, что они собой представляли. Поэтому он еще заранее почувствовал прилив радостного волнения.

Велен положил ладонь на плечо короля, как он это делал уже столь много раз за последние годы, и улыбнулся ему.

"Да," - подтвердил он. "Все они здесь."

"Когда ты сказал, жрецы," - сказал Андуин, "Я полагал, что ты подразумеваешь..."

"Жрецов вроде нас." - подытожила Мойра. Она обвела рукой множество священнослужителей, которые начали стекаться к ним. Среди них Андуин увидел не только людей, дворфов, дренеев и воргенов - тех, кто будут чувствовать себя как дома в штормградском Соборе Света - но также и ночных эльфов, которые поклонялись богине луны, Элуне, и тауренов, последователей бога солнца, Ан'ше, и...

"Отрекшиеся." - прошептал он. По его телу прошла дрожь.

Одна из них стояла к нему своей сгорбленной спиной и была занята разговором с дренеем и дворфом. А еще он приметил группку жрецов, несших множество, без сомнения, древних фолиантов, в один из альковов храма. То были Отрекшийся, ночной эльф и ворген.

Он больше не мог найти нужных слов. Андуин просто не мог отвести глаз от этой картины и не смел даже моргнуть, боясь, что всё это могло оказаться сном наяву. В Азероте все эти группы были бы готовы убить друг друга - или, по крайней мере, они бы испытывали друг к другу недоверие, ненависть и страх. Его размышления прервал мелодичный смех ночного эльфа из той троицы.

Велен не стал акцентировать внимания на поведении Андуина, но Мойра оглядела его оценивающим взглядом: "Андуин, ты в порядке?"

Он кивнул и ответил с хрипотой в голосе: "Да, и честно говоря, я никогда не чувствовал себя лучше. Это... вот это всё..." Он тряхнул головой и улыбнулся. "Я мечтал увидеть это всю свою жизнь."

"Прежде всего, все мы - жрецы." - прозвучал мужской голос. Он был дружелюбным и полным ощущения теплоты, хотя его тембр был несколько своеобразным. Андуин повернулся к этому священнослужителю, чтобы поприветствовать жреца Света из рода людей.

Но вместо этого, столкнулся лицом к лицу с Отрекшимся.

Андуина с детства учили скрывать эмоции, и он надеялся, что в данный момент эти навыки его не подведут, ибо внутри его будто бы разрывало наизнанку. "Вот оно что," - сказал он с неподдельным удивлением ситуацией, которое он надеялся скрыть. "Я рад этому."

"Ваше высочество," - сказал Велен, "Позвольте представить вам архиепископа Алонсия Фаола."

Глаза Отрекшегося светились жутковатым желтым цветом. Они совершенно точно не могли при этом еще и блестеть от озорства как у живого человека... но всё было именно так. 

"Не беспокойся от того, что не узнал меня." - сказал архиепископ. "Сам знаю, что не похож на свой портрет." Он поднял свою костлявую руку и погладил подбородок. "Я же лишился бороды, понимаешь. И еще немного похудел."

О, да, эти неживые глаза блестели неподдельным весельем.

Андуин окончательно сдался от попыток вести себя как королевская особа в этом храме. Прежде всего, все мы - жрецы. Вот что сказало ему это неживое создание, и Андуин испытал облегчение от того, что сможет хотя бы на время забыть о ноше короны. Он улыбнулся и поклонился.

"Вы - фигура, творившая историю, сударь." - с благоговением заговорил Андуин. "Вы основали орден паладинов, Серебряную Длань. Вашим первым учеником был Утер Светоносный. И быть может, что если бы не ваш усердный труд, то Штормграда бы сегодня уже не существовало. Сказать, что для меня честь познакомиться с вами - это ничего не сказать. Для меня вы были... и остаетесь героем."

Андуин говорил совершенно искренне. Он прочитал все толстенные фолианты о великодушном и легендарном, подобно самому Дедушке Зиме, жреце. Слова со страниц тех книг создавали портрет человека, который много смеялся, но при этом был крепок как камень. На портретах его изображали низкорослым и несколько тучным мужчиной с густой белой бородой. Неживое создание перед глазами короля Штормграда было ниже среднего роста, но больше не имело ничего общего с тем образом. Бороды нет. Отрезана? Сгнила? Его волосы потемнели от засохшей крови и гноя. Он пах как старый пергамент: пыльный, но не вызывающий отторжения. Фаол умер, когда Андуин был еще ребенком, и прежде они никогда не встречались.

Фаол вздохнул: "Я сделал все те вещи, что ты перечислил - это правда. А потом я стал безмозглым слугой Плети." Он поднял свои костлявые руки, охватывая этим жестом как величественный храм, так и его служителей. "Но здесь важно только одно - то, что я жрец. Прежде всего."

"Я уже некоторое время работаю вместе с архиепископом," - сказала Мойра. "Он помог мне и Черному Железу найти и собрать жрецов для храма. Мы пошли на это, чтобы выстоять против Легиона, но даже теперь, после того, как тот кризис остался позади, я все равно возвращаюсь сюда. Архиепископ умеет составить хорошую компанию. Учитывая то, что он всё-таки.... ты понимаешь." Она взяла паузу. "Мужчина без бороды."

Андуин рассмеялся. Он ощутил уже знакомое тепло в груди и огляделся вокруг себя, чтобы увидеть еще больше чудес этого храма. Возможно ли, что это шаблон того, каким может стать будущее? Если гном и таурен, человек и эльф крови, Отрекшийся и дворфийка смогли найти общий язык ради общего блага, то, конечно же, это можно будет воссоздать и в больших масштабах на просторах Азерота.

Но... проблема была в том, что у жрецов, по крайней мере, была общая позиция, от которой они все отталкивались, пусть каждый из них и смотрел на Свет по-разному - через призму собственного виденья.

Фаол обратился к Андуину: "Тут есть еще одна важная персона, с которой я бы хотел тебя познакомить. Как и я, она родом из Лордерона. Не не бойся, она всё еще дышит, хотя ей и пришлось пройти через много опасностей, которые ей удалось преодолеть благодаря храбрости и помощи Света. Подойди сюда, моя дорогая." В его голосе чувствовалась гордость за эту светловолосую женщину, к которой он протянул руку. Она сделала шаг вперед, без сомнений взяла его за руку и повернулась к Андуину.

"Здравствуйте, ваше высочество." - сказала она. Андуин пришел к выводу, что она немного старше Джайны. Эта жрица была высокой, стройной и с длинными золотистыми волосами. И завораживающими зелеными глазами. Она казалось ему странно знакомой, хотя Андуин был абсолютно уверен в том, что до этого никогда не встречал её. "Позвольте мне выразить соболезнования о смерти вашего отца. Штормград и Альянс потеряли, по-настоящему, великого человека. Ваша семья всегда была так добра ко мне, и я сожалею о том, что не смогла почтить его память."

"Спасибо вам," - сказал Андуин. Он всё пытался вспомнить её, но безуспешно. "Прошу меня извинить, но... мы раньше встречались?"

Женщина грустно улыбнулась. "Нет, не встречались." - сказала она. "Но, вы, похоже, заметили семейное сходство по портретам. Понимаете... Меня зовут Калия Менетил. Артас был моим братом."

***

Эпилог

Перевод: Кирасер 

— Очевидно, ты пришел прочитать мне лекцию. Давай. Я этого полностью заслуживаю.

Генн на мгновение принюхался к воздуху, поглаживая свою бороду, взгляд его глаз был устремлен куда-то вдаль.

— Вообще-то, я пришел, чтобы извиниться.

Андуин резко повернулся к Генну, даже не пытаясь скрыть своего удивления.

— Извиниться? За что? Ты ведь предупреждал меня и отговаривал от этой затеи.

— Ты попросил меня наблюдать. И я наблюдал. А еще слушал. — он указал на свое ухо. — У волков прекрасный слух. Я наблюдал за тем, как они общались. Я видел слезы. Я слышал смех. Я видел, как страх уступал место радости.

Продолжая свой рассказ, Генн смотрел на людей Штормграда, которые отдавали последние почести павшим.

— Я видел и другие картины. То, как стражник Штормграда выбежал в поле. Там он говорил с женщиной из Отрекшихся - возможно, то была его жена или сестра. Но в конце концов, он покачал головой и повернул назад в крепость, оставив её одну.

Андуин в непонимании нахмурил брови, но ничего не сказал.

— Отрекшаяся опустила голову и некоторое время просто продолжала стоять там. Она просто… стояла там. И потом, она очень медленно зашагала обратно к Стене Торадина. — Генн посмотрел на Андуина. — Не было никакого насилия. Никакого… гнева или злости. И похоже, что даже никаких колких слов. И хотя те счастливые воссоединения были невероятными и удивительными, я понял, что эта встреча была еще важнее. Люди и Отрекшиеся смогли встретиться друг с другом, испытывая столько разных эмоций. И если в такой встрече между кем-то произошли разногласия, возникла неприязнь, а кто-то и вовсе был отвергнут своим любимым человеком... но в итоге, все они просто спокойно разошлись с миром, то…

Седогрив тряхнул головой.

— Прежде, я видел со стороны Отрекшихся лишь предательства, обман и жажду убивать.

“Мой мальчик умер у меня на руках, пожертвовав своей жизнью, чтобы спасти мою.”
— подумал Седогрив, но не сказал этого вслух.

— Я видел ужасных шаркающих чудовищ, которые обрушивались на живых всего с одной единственной целью - погасить светоч жизни. Я никогда не видел того, чему стал свидетелем в тот день. Никогда не думал, что это возможно.

Андуин продолжал слушать.

— Я верю в Свет, — продолжил Генн. — Я видел его сияние и испытывал на себе его касание. А как иначе? Но я никогда по-настоящему не чувствовал его. Я не чувствовал его в Фаоле. Я лишь видел перед собой мерзость, от которой меня выворачивало наизнанку - старого друга, который был убит и поднят из могилы в качестве какой-то жуткой насмешки. Насмешки... изрекавшей вещи, которые просто не могли быть правдой. Но потом он сказал то, что точно было правдой. Более чем. Эти слова пронзили меня подобно клинку. Я не мог этого вынести.

Генн глубоко вздохнул.

— Но он был прав. Ты был прав. Я до сих пор считаю ужасным то, что было содеяно с Отрекшимися против их воли. Но теперь мне очевидно, что среди них есть те, кого это не сломало. Некоторые из них до сих пор остаются теми людьми, которыми они были когда-то. Вот почему я был не прав. И я прошу прощения.

Андуин кивнул. На его лице возникла легкая улыбка, которая, впрочем, почти сразу же испарилась. Очевидно, что он до сих пор ощущал на себе груз вины и упорно отказывался отпускать эту боль. Он не мог забыть о произошедшем - не сейчас.

— Ты был прав насчет Сильваны, — сказал Андуин с холодной горечью в голосе. — Одному Свету ведомо, как мне жаль, что я тебя не послушал.

— Но и насчет неё я тоже был не прав. — ответил Генн, введя Андуина в ступор во второй раз за время их разговора. — По крайней мере, не совсем. Я знал, что она этого просто так не оставит и что-то обязательно предпримет. Я считал, что она нападет на нас. Не на свой народ.

Андуин вздрогнул и отвернулся.

— Пускай это она убила их, но именно я пообещал Покинутому Совету безопасный проход. Эти смерти - моя вина. Их духи будут преследовать меня.

— Нет, не будут, — сказал Генн. — Потому что ты исполнил свою часть сделки. Никто из нас не осознавал, как плохо у Сильваны Ветрокрылой идут дела со всем, что не подпадает под полное и беспрекословное подчинение. Если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что Покинутый Совет подписал себе смертный приговор просто существуя в качестве органа правления. Она бы все равно что-то с ними сделала - рано или поздно. Их призраки, если у Отрекшихся они бывают, не станут преследовать тебя, мой мальчик. Ты сделал для них нечто замечательное.

После этих слов Андуин снова повернулся к Генну и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ответь мне на один вопрос: для тебя бы этого было достаточно? Увидеть своего сына всего еще один раз, но взамен на собственную жизнь?

Этот вопрос был совершенно неожиданным, и Генн был им попросту ошарашен. По нему снова растеклась старая боль, и он стиснул зубы. Он не хотел отвечать на этот вопрос, но что-то в лице его молодого собеседника просто не позволяло ему уйти от ответа.

— Да, — наконец, сказал он. — Да, для меня этого бы было достаточно.

И то была правда.

Андуин тяжело и протяжно вздохнул. Он кивнул Генну.

— Тем не менее, это трагедия, которая нанесла ужасный ущерб любому шансу на достижение мира. Она свела на нет возможность совместной работы с Ордой над исцелением этого мира. Азерит продолжит угрожать балансу сил. И Альянсу это всё тоже навредило. Сильвана воспользовалась событием, которое могло стать настоящим поворотным моментом в отношениях фракций, чтобы уничтожить тех, в ком она видела своих врагов. Она сделала это настолько гладко, настолько идеально, что я даже не могу сделать против неё публичного заявления. Она не нарушила своего слова. Калия была потенциальным узурпатором её власти. Я не могу просить Штормград идти на войну из-за того, что вождь Орды решила казнить индивидов, которых она сейчас начнет называть предателями. Ей сошло это с рук. Она победила. Она уничтожила оппозицию, убила законную наследницу на трон Лордерона и сделала всё это, изображая благородного лидера, который не стал атаковать Альянс и не развязал новую войну.

Генн промолчал. Ему не нужно было ничего говорить. Он просто стоял рядом с Андуином, позволяя молодому королю самому прийти к необходимым выводам.

Прошло десять минут, и вот Андуин, наконец-то, заговорил.

— Я никогда и ни за что не перестану надеяться на то, что мы достигнем мира, — сказал он. Его голос дрожал от наплыва эмоций. — Я видел слишком много добра в слишком большом количестве разных душ, чтобы называть их всех злодеями и утверждать, что они достойны смерти. И точно также, я никогда не перестану верить в то, что люди могут измениться. Но теперь я понимаю, что вел себя как фермер, который ждал посевов на отравленном поле. Такое попросту невозможно физически.

Седогрив напрягся. Слова мальчика вели к какому-то вердикту.

— Люди могут измениться, — повторил Андуин. — Но есть те, кто никогда, абсолютно никогда не захотят меняться. Сильвана Ветрокрылая - одна из них.

Он глубоко вдохнул. Из-за горечи и мрачной решимости он выглядел старше своих лет. Генн уже видел подобные выражения лиц у тех, на ком лежал душераздирающий долг.

Король Гилнеаса был доволен услышанными словами, но испытывал горечь от того, что мальчику пришлось их озвучить.

— Я верю, — сказал Андуин Ллейн Ринн, — Что Сильвана Ветрокрылая полностью и бесповоротно потеряна.

***

Спасибо, что прочли этот выпуск до конца
И до встречи в следующих! *)

По традиции благодарю читателей, поддерживающих блог на patreon: pitet, dervesp, Владимира Кравчука, Максима Зуева, Vemy, Дениса Матвеева, zymko, Леорика, Fadj, Sergey, Dyshik, d-pro, LEKAROK, Артёма Бочарова, Frolovskiy Dima, wDBYB, Dmitry Zateev, Александра Моторина, stefan_flyer, Михаила Кузнецова, Кристин Кулагину, Amatych, Maxim Demyanov, Dreodront, Александра Иванова, Triumpher, Черномяс, Анастасию Панченко, NickDS, Rastead, Zerathustra,Teungel, Sergey, Ivan Ivanov и Fae.

1 комментарий: